Для тех кому лень читать полностью...

[Gordito]

Вот все стихи свои тут пишут, я же решил выкинуть уже известное многим произведение но в слегка укороченом варианте...для ленивых... Почитайте на досуге, может понравится...
Возмутитель спокойствия (Леонид Филатов)
От автора
Садись на ишака!..
Поедем на Восток!..
От южных городов
Я прихожу в восторг —
От ярких тех небес,
От пряных тех базаров,
От горных тех ручьев,
Где я беру исток...
А если вдруг взбрыкнет
Фантазии ишак
И понесет нас так,
Что только свист в ушах,
То мы его смирим
Уздечкою сюжета
И вновь переведем
На вдумчивости шаг...
Участвуют: Ходжа Насреддин, Эмир бухарский, Гюльджан, Начальник эмирской стражи, Ростовщик Джафар, Гуссейн Гуслия — мудрец из Багдада, Гончар Нияз — отец Гюльджан, Зевака, жители Бухары.
ПРОЛОГ
Ночь в Бухаре. Спальня богатого бухарского дома. У распахнутого окна, на фоне занимающегося рассвета, прощается некая романтичная парочка.
Путник (глядя в окно, с восторгом):
Приветствую тебя, о Бухара!
Нам свидеться опять пришла пора!
Красавица (прильнув к груди Путника):
Останься на день!
Путник (ласково):
Я б навек остался,
Да дел скопилась целая гора!
Красавица (спохватившись, игриво):
Однако хороша бы я была,
Когда б узнать забыла — с кем спала!
Пора и познакомиться, любимый,
Открой свое мне имя!
Путник (после паузы):
Абдулла!..
За окном слышится шум. Путник торопливо натягивает на себя свой дырявый халат и прыгает в окно. Дверь трещит, и в спальню вваливается жирный вельможа в богатом халате.
Вельможа:
Неужто этот подлый Насреддин
В моем семействе тоже наследил?
(Красавице.)
Ответствуй, о беспутная, супругу:
Куда он делся?
Красавица (она сама невинность):
Кто, мой господин?
(сентиментально):
Мне снились... шорох звезд и шум листвы.
И поцелуй, что слаще был халвы...
(Вскрикивает, пораженная догадкой.)
Так это был другой!.. А мне казалось,
Что это — о бесценный! — были вы!
Вельможа (в ярости):
Самцу, в мою залезшему кровать,
Излишек плоти надо оторвать,
Навеки чтоб отбить ему охоту
Бухарских жен ночами воровать!..

Так начались приключения Достославного Ходжи Насреддина во время его пребывания в Благородной Бухаре
ЭПИЗОД ПЕРВЫЙ
Утро. Берег пруда на окраине Бухары. На берегу собралась толпа горожан. Из пруда доносятся истошные крики утопающего.
Насреддин:
Скажи, чего он так кричит и стонет,
Мужчина, что купается в пруду?
Зевака (мрачно):
Он вовсе не купается. Он тонет.
Насреддин:
Как тонет?.. У сограждан на виду?

Насреддин бросается спасать утопающего. Тот вцепляется в протянутую руку мертвой хваткой. Насреддин вскрикивает от боли, но все–таки вытаскивает утопающего на берег.
Спасенный:
Я жив!
(Злобно.)
Толпа, я чувствую, не рада?!
Прочь, лодыри!.. Очистить берега!
(Насреддину.)
А ты, прохожий, стой!.. Тебе — награда!..
Держи - тебе четыреста таньга!..
(Швыряет Насреддину кошелек)
Зевака( берет Насреддина под руку и отводит в сторон).
Его у смерти вытащив из пасти,
Ты страшный Бухаре нанес удар,
Поскольку тот, кого, к несчастью, спас ты,
Не кто иной, как ростовщик Джафар!
Во–он, видишь, дом Неяза–сыровара?
Ему, бедняге, лучше помоги!
Ведь дочь его по милости Джафара
Сегодня отдается за долги!
Насреддин (решительно):
Считай, я этот грех уже оплакал!..
Я слов бросать на ветер не люблю,
И этого хорька — клянусь Аллахом! —
Я в том же водоеме утоплю!
ЭПИЗОД ВТОРОЙ
Двор ростовщика Джафара. Сам Джафар стоит на пороге своего дома и с брезгливым любопытством разглядывает стоящих перед ним должников — гончара Нияза и его дочь Гюльджан (лицо ее закрыто чадрой). Здесь же во дворе притаился Насреддин.
Джафар (глумливо):
Не смей рыдать! Не делай скорбной позы!
Твое мне опротивело нытье!..
Не думаешь ли ты, что эти слезы
Растопят сердце грубое мое?
(внушительно):
Покамест не обрел в моем лице ты
Опасного и страшного врага,
Скорей верни мне долг свой и проценты,
Верни мои четыреста таньга!
Джафар подходит к Гюльджан и резким движением откидывает чадру. Лицо Гюльджан было на свету только мгновение, но этого было достаточно, чтобы Насреддин восхищенно зацокал языком, а Джафар потерял дар речи, приосанивается и даже пытается принять молодцеватый вид.
Джафар (Ниязу):
Все! Темы денег больше не касаюсь!
(Гюльджан.)
Хоть я на свет родился не вчера,
Не помню, чтобы этаких красавиц
Когда–нибудь рождала Бухара!
(Ниязу.)
Чтоб нам не торговаться слишком долго,
Я сразу заявляю, что не прочь
Взять у тебя, старик, в уплату долга
Твою очаровательную дочь!
Насреддин (Джафару):
Она твоя, коль суммы нет искомой!
(Ниязу.)
Не торопись рыдать, Нияз–ага!
(Снова Джафару.)
Но вот кошель, весьма тебе знакомый,
И в нем как раз четыреста таньга!..
Насреддин отдает кошелек Джафару, после чего берет Нияза и Гюльджан за плечи и ведет их к калитке.
ЭПИЗОД ТРЕТИЙ
Теплый вечер в Бухаре. Двор гончара Нияза. Насреддин и Гюльджан сидят на краю арыка. За низким дувалом прячется наблюдающий за ними ростовщик Джафар. Увлеченные беседой, влюбленные его не замечают.
Насреддин (умоляюще):
Мне хоть разок тебя поцеловать бы!
Открой хотя бы краешек чадры!
Гюльджан (смущенно):
Нельзя мне обнажать лицо до свадьбы...
Уж таковы законы Бухары!..
Насреддин:
Прости, Гюльджан, коль я тебя обидел,
Но к нам неприменим такой закон.
Твое лицо я нынче утром видел
И вот уж семь часов в тебя влюблен...
Насреддин (он исполнен решимости):
Ты на меня озлишься — и за дело!
Но я нарушу правила игры!
Решительно откидывает чадру и целует Гюльджан в губы. В следующую секунду в тишине двора раздается звонкий звук пощечины.
Гюльджан (испуганно):
Прости меня... Я вовсе не хотела...
Но в Бухаре такие комары!
(Разглядывает лицо Насреддина.)
Из носа кровь!.. Да и щека опухла!
Насреддин (пытаясь улыбнуться):
Я жив... Хотя не так уж невредим!
Гюльджан (в слезах):
Я дура, дура!.. Чертова я кукла!..
Прости меня, любимый Насреддин!
(Привлекает Насреддина к себе и крепко его целует.)
ЭПИЗОД ЧЕТВЕРТЫЙ
Дворцовые покои Эмира. Поздний вечер. Эмир готовится ко сну. Появляется Стражник, волоча за собой ростовщика Джафара.
Джафар (падая на колени):
За поздний мой визит не обессудьте,
О мой Эмир, души моей кумир!..
Эмир (зевая):
Скорей перебирайся ближе к сути!
Одним своим вступленьем утомил!
Джафар:
Я постараюсь, о солнцеподобный!..
Но все же, несмотря на поздний час,
Вы приготовьтесь выслушать подробный
Про некую красавицу рассказ...
Эмир:
Ну что ж, пожалуй, вкратце перечисли
Все основные прелести хотя б!
Джафар:
Для этого, боюсь, о светоч мысли,
Язык несовершенен мой и слаб...
(Откашливается.) В этот момент Гульджан на краю сцены обыгрывает все сказанное о ней. Свет падает только на нее.
Ее глазищи — парочка черешен —
Чаруют и пьянят, как сам Восток...
А взгляд ее так пристален и грешен,
Что даже саксаул пускает сок.
От щек ее исходит запах лета —
Созревшего урюка аромат...
А губы у нее такого цвета,
Как только что разрезанный гранат...
А груди у нее — тугие груши
С пупырышками алыми двумя,
И, все законы физики нарушив,
Стоят, что называется, стоймя.
А попка у нее, как два арбуза,
Идущих следом повергает в шок.
Она для ткани явная обуза,
На ней едва не лопается шелк.
А бедра у нее...
Эмир (перебивая Джафара):
Слова поэта!
Отличное фруктовое меню!
И каждый день на стол мне ставить это
Я поварам в обязанность вменю...
Эмир хлопает в ладоши. Появляются слуги, несущие вазы с фруктами. Эмир жадно набрасывается на еду, Джафар не упускает случая поучаствовать в бесплатной трапезе.
Джафар (осмелев):
А заодно узнать вы не хотите ль,
Где обитает этот сукин сын,
Спокойствия всегдашний возмутитель
И сеятель раздоров — Насреддин?
Эмир (поперхнувшись):
С чего ты взял, ходячая проказа,
Что Насреддин сегодня в Бухаре?
Джафар:
Он у отца красавицы Гюльджан - Нияза
Ночует на лежанке во дворе...
Эмир хлопает в ладоши. Появляется стража.
Эмир:
Внимайте, о безмозглые, приказу!
Начальник стражи:
Мы слушаем!
Эмир (язвительно):
Но слышите с трудом!..
Ступайте в дом вы к старику Ниязу!
Надеюсь, вам известен этот дом?
(Стражники дружно кивают.)
Доставить в мой гарем необходимо
Нияза дочь, прекрасную Гюльджан,
А гнусного злодея Насреддина
Швырнуть в набитый крысами зиндан!

ЭПИЗОД ПЯТЫЙ
Ночь. Двор гончара Нияза. В доме погашены огни — видимо, все давно уже спят. Неожиданно со стороны улицы раздается громкий стук в ворота. Обитатели дома просыпаются, во дворе появляются Нияз, Гюльджан и Насреддин.
Нияз (стараясь унять дрожь в голосе):
Ой что ж случилось?!!
Зачем будить людей ночной порой?
Голос Начальника стражи(громко):
Что ты бухтишь?.. Скажи на милость!..
Не зли меня! Немедленно открой!
Начальник стражи вбегат во двор и восхищенно застывает, увидив Гюльджан.
Начальник стражи (пытаясь обнять Гюльджан):
Гюльджан!.. Какая грудь!.. Какие плечи!..
К тебе я прямо страстью воспылал!
Гюльджан (отстраняясь):
Полегче, уважаемый, полегче!..
Не трогай там, где ничего не клал!
Начальник стражи (продолжает исследовать анатомию Гюльджан):
Смягчись, не будь со мною так сурова!
Какие бедра, талия, живот!
Гюльджан (зло):
Не трогай, говорят тебе, чужого!
Придет хозяин — руки оторвет!..
Начальник стражи:
С тобой поладить — проще удавиться!
Гюльджан (одобрительно):
Хвала Аллаху, понял наконец!
Начальник стражи (стражникам):
Ведите эту чертову девицу
К пресветлому Эмиру во дворец!
Стражники берут Гюльджан в кольцо и выводят со двора. Нияз рыдает.
ЭПИЗОД ШЕСТОЙ
Двор чайханы. Насреддин незаметно пристроился с пиалой чая в уголке. А на улице творится что–то невообразимое: крики, стоны, проклятия... В воздухе мелькают палки, сабли, камни.
Зевака (с тревогой):
Да, нынче здесь Гоморра и Содом!
Солдаты обыскали каждый дом!
Все утро стража ловит Насреддина...
(Хихикнув.)
А он, как видно, ловится с трудом!
Насреддин:
Ловить меня сегодня не резон:
Сейчас на насреддинов не сезон!
Неожиданно во двор вваливается новый Гость. Одет он богато, даже роскошно, но видно, что уличная перепалка не прошла для него даром. Гость проходит через весь двор и плюхается на коврик рядом с Насреддином.
Насреддин (сочувственно):
Но кто ты, друг?.. Представься наконец!
Гость:
Я звездочет, философ и мудрец!..
По приглашенью вашего Эмира
К нему я направлялся во дворец.
Я ехал из Багдада много дней,
Менял в пути верблюдов и коней...
А тут какие-то дикарские края!
А кстати!… Гуссейн я Гуслия.
Насреддин:
Хоть ты мудрец, послушай дурака:
К Эмиру в гости не спеши пока...
Не во дворце, а у подножья плахи
Твоя, дружок, окажется башка!
Ты долго был в пути, а между тем
Эмир издал указ, известный всем:
Казнить тебя за то, что ты грозился
Эмиру обесчестить весь гарем!..
Гуссейн Гуслия (в ужасе):
Я немощен и болен... КАК И ЧЕМ
Я мог бы обесчестить весь гарем?..
Я б мог их — в лучшем случае! — потрогать,
И то, боюсь, досталось бы не всем!
Насреддин (задумчиво):
Тогда... идем опять же во дворец,
И я там говорю, что ты... скопец
И в деле обесчещивания женщин
Ты, мягко говоря, не сильный спец!..
Гуссейн Гуслия (в отчаянии):
С каким же я в Багдад вернусь лицом?
Я ж там считаюсь мужем и отцом!..
Там у меня детей осталась куча...
Так чем же я их делал?.. Огурцом?
Насреддин:
Что ж, предлагаю чудный вариант.
Теперь расчет один — на мой талант!
Твою шикарную одежду я возьму!
Давай сюда халат свой и чалму!

Насреддин наряжается в богатые одежды мудреца, а тот опасливо примеряет халат Насреддина.
ЭПИЗОД СЕДЬМОЙ
Зал торжественных приемов в эмирском дворце. Эмир привычно скучает на своем троне. Сквозь цепь стражников прорывается Насреддин в одежде Гуссейна Гуслии и, подскочив к трону, бухается перед Эмиром на колени.
Насреддин (задыхаясь от волнения, вполне, впрочем, искренне):
Вы с женщиною были ль ночью этой?
Ответьте, о сравнимый лишь с Луной!
Эмир:
Какой же нахалюга ты отпетый,
Что запросто чирикаешь со мной!
Кто ты такой?.. И что тебе здесь надо?..
Здесь задаю вопросы только я!
Насреддин (представляется):
Мудрец и прорицатель из Багдада —
Гуссейн, как говорится, Гуслия!..
За небом наблюдая прошлой ночью,
Я вдруг увидел: звезды так сошлись,
Что прочитал по звездам я воочью,
Что женщина... погубит вашу жизнь!
Эмир (плаксиво):
Не нравятся мне что–то эти речи!..
Мне от любви отказываться жаль...
Как раз сегодня я мечтал о встрече
С молоденькой красавицей Гюльджан.
Насреддин (рассудительно):
Сегодняшнего вашего девиза
Суть такова: все женщины — враги!
Гюльджан же — о! — опасная девица,
Аллах вас от нее убереги!..
Эмир:
Мне вытерпеть такое нету мочи!
Ведь я здоровый, сильный, молодой!..
Выходит, все мои шальные ночи
Накрылись — как в пословице — звездой?!
Слышны стоны, охи, проклятия — и небольшой отряд стражников во главе с Начальником стражи вволакивает в зал полуживого мудреца Гуссейна Гуслию
Начальник стражи (с гордостью):
Был день не зря сегодня отработан:
Хорек попал в силок, мой господин!
Эмир (нетерпеливо):
Давай–ка без метафор! Где он?
Начальник стражи (выталкивая Мудреца вперед):
Вот он!..
Эмир:
И кто он, этот дервиш?
Начальник стражи:
Насреддин!..
Насреддин (возмущенно подхватывая)
Какого–то нашли авантюриста,
Глубокого к тому же старика!..
Ведь этой развалюхе лет под триста,
А Насреддину нет и сорока!
(Эмиру, тихо):
Я ненависти к деду не питаю,
Но, кажется, темнит чего–то он...
Позвольте–ка его я попытаю —
А вдруг да иудейский он шпион?!
Эмир (с милостивой улыбкой):
Талантов у тебя и впрямь в избытке!
Таких умельцев прежде я не знал!
Так ты у нас еще и мастер пытки?
Насреддин (скромно):
Я дилетант. Непрофессионал.
(Лирически.)
Бывает, попытаешь на досуге
Такого же... как этот вот... козла,
Но так, без вдохновения, от скуки,
Не чувствуя к пытаемому зла...
ЭПИЗОД ВОСЬМОЙ
Помещение, предназначенное для пыток. На стенах развешаны всевозможные, устрашающие своим видом пыточные инструменты. В углу на корточках сидит печальный мудрец Гуссейн Гуслия в обреченной позе и с потухшими глазами. В скважине поворачивается ключ, и входит Насреддин. При появлении Насреддина узник вскакивает, взгляд его оживляется.
Насреддин (останавливая Мудреца):
Когда тебя, дружок, начну пытать я,
Ты высунься в окошко и ори!
Мудрец:
А что орать?
Насреддин (нетерпеливо):
Ругательства, проклятья,
Да что угодно, черт тебя дери!
Мудрец пытается закричать, но производит лишь жалкий блеющий звук и сконфуженно умолкает.
Насреддин (укоризненно):
Ты мне сейчас напоминаешь кошку,
Которую журавль клюнул в нос.
Ну, что тебе сказать, дружок?.. Не верю!..
Весьма неубедительно орешь!
Меняй приемы, маски, мизансцены,
Побольше гнева, боли и слезы!
Попробуй вой рожающей гиены!
Попробуй вопль недоенной козы!
Мудрец производит еще один невразумительный звук и исподлобья смотрит на своего мучителя
Не любишь, ох, не ценишь ты работы!
Ох, на себя накличешь ты беду!
Мудрец (жалобно):
Никак я не найду заветной ноты,
И верного я тона не найду!..
(смущенно):
Хоть много слов в мозгу моем хранится,
Но все ж словарный жалок мой улов.
Я не привык судиться и браниться
И потому не знаю крепких слов!..
Насреддин (изумленно):
Да что ты?.. Ни единого словечка?..
Я поделюсь одним–другим словцом!
(Наклоняется к Мудрецу.)
Давай–ка ухо, кроткая овечка!
Но не красней ушами и лицом!..
Насреддин что–то шепчет Мудрецу на ухо, и по выражению лица последнего видно, что услышанное повергает его в ужас. Зато Насреддин вполне доволен произведенным эффектом.
Насреддин (наставительно):
Представь: тебе зажали пальцы дверью...
Ну, что ты сморщил рожу–то?.. Кричи!
Мудрец (что есть силы):
Мерзавцы!.. Гады!.. Сволочи!..
Насреддин:
Не верю!..
Ты пропустил словечко “ПАЛАЧИ!”.
Мудрец (капризничая):
Трагедия случится, что ль, какая,
Коль я одно словечко... пропустю?
Насреддин:
Пропустишь, глупой лени потакая,
А главный социальный смысл — тю–тю!..

Мудрец (истошно):
Гадье!.. Волки позорные!.. Сучары!
Зарежу — век свободы не видать!..
Насреддин (он ошеломлен):
Откуда вдруг из нашего народа,
Что солнцем и поэзией богат,
Поперла эта темная природа,
Которая зовется — РУССКИЙ МАТ?..
Мудрец (кричит):
Какой язык — когда такие пытки?!
Под пыткой не такое запоешь!
(Высовывается в окошко.)
Вперед, сыны Отечества!.. На приступ!..
Вперед!.. Алён занфан де ля патри!..
Насреддин (хватается за сердце):
Послушай, у меня сердечный приступ...
Прошу тебя... не надо... не ори!..
ЭПИЗОД ДЕВЯТЫЙ
Вечер в дворцовом саду. В окружении экзотических деревьев и диковинных птиц Эмир и Насреддин коротают время за игрой в кости.
Эмир:
Боюсь, мудрец, на женщин твой запрет
Потенции моей наносит вред.
Способности мои на эту тему,
Я чувствую, вот–вот сойдут на нет...
Насреддин:
Ах, стоит ли об этом причитать!
Вам все еще удастся наверстать!
Эмир (рассудительно):
Но меч, когда он не в употреблении,
Печною кочергой рискует стать!..
Вбегает Начальник стражи насмерть перепуганный…..
Случилось что?..
Начальник стражи (заикаясь):
Г–гюльджан...
Насреддин (быстро):
Она жива?!
Начальник стражи:
Ж–жива, но жизнь в ней теплится едва!
Бледна... в поту...
Дрожит, как в лихорадке...
И говорит бессвязные слова!..
ЭПИЗОД ДЕСЯТЫЙ
Спальня Гюльджан в эмирском дворце. Самой Гюльджан не видно — она лежит в кровати, закрытой глухим пологом. Появляются Эмир, Начальник стражи и Насреддин. Эмир со свитой останавливается в отдалении. Насреддин подходит к кровати больной.
Насреддин (громко):
Гюльджан!..
(Быстрым шепотом.)
Молчи!.. Не задавай вопросов!
Не вскрикивай, не ахай и не плачь!
(Громко.)
Ты спрашиваешь: кто я?.. Я философ,
Мудрец и звездочет, а также врач!..
Лечу прикосновением и взглядом
И множество иных творю чудес!..
Гюльджан:
Я счастлива, любовь моя, ты рядом!
Эмир (успокаивающе):
Я здесь, моя любимая, я здесь!
Насреддин:
Гюльджан!.. Стряхни с себя недуг унылый
И жизнь к себе обратно позови!
Гюльджан:
Я от любви к тебе сгораю, милый!
Эмир (растроганно):
А я — так просто плавлюсь от любви!
Эмир (обеспокоенно):
Но только... слышь?.. лечи на расстояньи!
А сам за занавеску к ней не лезь!
Насреддин (твердо):
Чтоб применить я смог свою науку,
Чтоб выставить я смог диагноз свой,
Мне надобно больной потрогать руку!
Эмир (язвительно):
А ногу не желаешь, дорогой?..
А чем плоха, к примеру, ягодица!.
Или бедро?.. Иль, скажем, та же грудь?..
А если даже это не годится,
То назови еще чего–нибудь!
Начальник стражи (Эмиру, тихо):
Чтоб тяжких подозрений сбросить бремя,
Давайте СРАМ пройдохе отсечем!
Эмир:
Зачем?
Начальник стражи (досадуя):
Ведь он работает в гареме
И должен безопасным быть врачом!
Эмир:
Кастрировать врача?.. Совет не лучший!
Не все твои советы хороши! (Подумав.)
Ну разве только так... на всякий случай...
Для вящего спокойствия души?
Эмир подзывает жестом Насреддина. Тот нехотя отходит от кровати Гюльджан.
Начальник стражи (Насреддину):
Ты знаешь, место евнуха свободно,
Он умер, и, душой о нем скорбя,
Пресветлый повелитель наш сегодня
Назначил главным евнухом ТЕБЯ!
Насреддин:
Меня?..
Эмир:
А что ты голову повесил?
Тебе дают ответственнейший пост!
Начальник стражи (не скрывая злорадства):
Конечно, ты чуток убавишь в весе,
Зато ускоришь свой карьерный рост!
Эмир:
Тут нету для тебя партнерш возможных,
К чему ж тебе обуза между ног?
Начальник стражи (с пафосом):
Клинок тогда клинок, когда он в ножнах,
Без ножен он стручок, а не клинок!
К тому же это лишние заботы
В карьере, в личной жизни и в судьбе:
Во–первых, отвлекает от работы,
А во–вторых, мешает при ходьбе!
Насреддин (потерянно):
Но при ходьбе ничто мне не мешает!
Эмир (наставительно):
Послушай–ка, любезный Гуслия!
Мешает или нет — здесь КТО решает?
Да, правильно. Решаю только Я!
С грохотом обрушивается постельный полог, и перед присутствующими предстает разъяренная Гюльджан.
Гюльджан:
Уж если вы решили в злобном раже
Кому–нибудь оттяпать естество,
Есть лучше кандидат — Начальник стражи,
И надо сделать евнухом ЕГО!
В ту ночь, когда у отчего порога
Он взял меня, мерзавец, под арест,—
Поверите ль? — он всю меня потрогал,
Не пропустив и самых тайных мест!
Когда же приступил он к поцелую
И губы к моему приблизил рту,
То вы не представляете, какую
В тот миг я испытала тошноту!
Эмир (ошеломленно):
Ах, сколько чувств во мне ты вызвал гневных,
Разбив мои надежды и мечты!
Теперь я знаю, кто мой главный евнух —
На эту роль годишься только ты!
Снимай штаны!
Не дожидаясь, пока до Начальника стражи дойдет смысл эмирского приказа, Насреддин коротким рывком сдергивает с него штаны.
Начальник стражи (окончательно деморализованный):
Нельзя ль поменьше прыти?
Имейте совесть! Будьте же людьми!
(Рыдает.)
Уж лучше вы башку мне отрубите,
Но только не орудие любви!
Насреддин и Эмир присаживаются на корточки, чтобы поближе рассмотреть предмет, из–за которого возникло столько разногласий. Эмир пользуется при этом здоровенной лупой.
Насреддин (презрительно):
И это называет он орудьем!
Эмир (поддерживает Насреддина):
И было бы рыдать из–за чего!
Начальник стражи (сквозь слезы):
Но я...
Насреддин (сурово):
С наукой спорить мы не будем!
(Стражникам.)
А ну в кастрационную его!
ЭПИЗОД ОДИННАДЦАТЫЙ
Эмирские бани. Эмир и Насреддин, завернувшись в мокрые простыни, тихо продолжают свои “философские” споры. На столике перед ними — фрукты и напитки. Появляется Начальник стражи. Внешне он выглядит суровым и подтянутым, как и прежде, но вот голос... Короче, мужественный воин произносит слова... нежным фальцетом.
Начальник стражи (с ненавистью сверкнув взглядом на Насреддина — Эмиру):
О, конкурент Луны! сегодня поутру
Я со своим отрядом подробно всю обшарил Бухару.
Я заглянул буквально в каждый двор,
Увы! Но негодяя Насреддина и следа нету до сих пор!
Насреддин (с изумлением):
Не он ли тот счастливчик чрезвычайный,
Кому врачи морковку отсекли?
Я вижу, он по–прежнему начальник!
А евнух кто ж?
Эмир:
Другого мы нашли!
(Со вздохом.)
Мы отняли у парня ценный орган...
Но жизни не бывает без утрат...
(Горделиво.)
Зато я бедолаге выдал орден!
Насреддин (с интересом):
Какой же, мой Эмир?
Эмир (смущенно):
“За личный вклад”!
Конечно, между ног у парня голость,
Но есть и обретения... Зато
Редчайший у него открылся голос —
Так в Бухаре не может петь никто!
(Начальнику стражи.)
Поди сюда!.. И спой нам поскорей–ка!
Яви нам свой талант со всех сторон!
Начальник стражи (с ненавистью глядя на Насреддина):
Не буду!
Насреддин (ласково):
И не надо, канарейка!
Я извращенец. Я люблю ворон!
(Интимно.)
На кой шайтан сдалась тебе охрана?
Ты мог бы мир вокалом удивить!
С таким обворожительным сопрано
Ты стал бы в мире лучшей... из певиц.
Начальник стражи (злобно):
За то, что ты, подлец, со мною сделал,—
Дай срок! — тебе я крепко отомщу!
За шиворот тебя, проклятый демон,
На городскую плаху притащу!
Насреддин (Эмиру, снисходительно):
Подумаешь, оттяпали пиписку!
С мизинец, может быть, величиной!
А писку–то от этого, а писку —
Как в птичьем заповеднике весной!
ЭПИЗОД ДВЕНАДЦАТЫЙ
Рассказ ведущего. Под покровом ночи, воспользовавшись халатностью и жадностью стражников Насреддин вместе с Гюльджа убегают из дворца.
А жители Бухары тем временем собираются на площади перед эмирским дворцом. Чуть в стороне, опершись на топор, застыл Палач. Вокруг площади волнуется толпа горожан. Сам Великий эмир в окружении придворных восседает в эмирском кресле — он пожелал осенить своим личным присутствием казнь важнейших государственных преступников. Наконец Эмир поднимает руку, и толпа затихает.
Эмир (торжественно):
Спросите вы меня а в чем причина,
Что выделил я ЭТИХ изо всех?
Все эти люди укрывали Насреддина,
Ведь это для бухарца — смертный грех!
(Стражнику)
Ступай на плаху, встань посередине
И громко огласи их имена!
Насреддин (из толпы):
Коль скоро речь зашла о Насреддине,
Внесите в этот список и меня!
Насреддин выбирается из толпы и подходит к Эмиру.
Эмир (с удивлением):
Привык к твоим причудам я, но ныне
Понять тебя не в силах даже я!
Что можешь ты сказать о Насреддине?
Ответствуй, о мудрейший Гуслия!
Насреддин:
(Наклонившись к уху Эмира, интимно.)
Шпионы хоть работали на совесть,
Но все ж не разузнали кой–чего!
Скажу вам сногсшибательную новость:
Есть ГЛАВНЫЙ укрыватель у него!
Эмир (обалдев от сообщения):
Ждал этих слов, как в летний зной дождя, я!
А то уж ты совсем погряз во лжи!
Так назови скорее негодяя,
А если можешь — то и покажи!
Насреддин, пошуровав в недрах халата, достает осколок зеркала и подносит его к лицу Эмира... Пауза.
И где ж ухмылка ваша удалая?
С чего вы изменились так в лице?
(Придворным.)
Не кушал ли с эмирского стола я?
Не жил ли целый месяц во дворце?
В дворцовой не валялся я кровати ль,
В саду ль дворцовом птиц я не кормил?
(Эмиру.)
Так вы и есть мой главный укрыватель,
О, солнце справедливости, Эмир!
Эмир (выйдя из оцепенения):
Опять она мне крепко навредила,
Доверчивость проклятая моя!
Я не узнал мерзавца Насреддина
Под маскою Гусейна Гуслия!
Эмир подзывает Начальника стражи.
Эмир ( тихо):
Ты объясни чего–нибудь народу...
Начальник стражи:
Что объяснить?
Эмир:
Любую ерунду!
Начальник стражи:
А Насреддин?
Эмир:
В мешок его — и в воду!..
Топите — на окраине. В пруду.
ЭПИЗОД ТРИНАДЦАТЫЙ
Ночь в Бухаре. Окраина города. Дорога через старое кладбище. По дороге, отдуваясь и пыхтя, Начальник стражи тащит мешок с Насреддином. Наконец притомившись он останавливаются и бросает мешок прямо на дорогу.
Насреддин (из мешка):
О горе мне, несчастному, о горе!
Какой же я законченный дурак!
Начальник стражи (насмешливо):
Что ты дурак — с тобой никто не спорит,
Но стоит ли расстраиваться так?
Насреддин:
Все дело в том — признаюсь вам по чести,—
Что год назад я здесь проездом был
И клад зарыл в одном укромном месте,
А вырыть в суматохе позабыл!
Начальник стражи бурно выражает свое ликование.
Вот счастье!.. Вот подарочек небес–то!
Аллах вознаграждает всех за труд!
Скорее укажи мне это место,
За это я тебя не брошу в пруд!..
Ведущий рассказывает о том, что Насреддин указал жадному Начальнику стражи место на противоположной конце кладбища. Начальник охраны тут же убегает.
А тем временем….
Сслышится чье–то жалобное бормотание, и через секунду из мрака появляется ростовщик Джафар.
Джафар:
Нет, я сейчас описаюсь со страху!
Нет, я сейчас наделаю в штаны!
(Успокаивается.)
Но кладбищу конец, хвала Аллаху,
Вон вроде и дома уже видны.
(Воодушевленно.)
Да, кладбищу конец!..
(Натыкается на мешок.)
Но что такое?!
Боюсь, сейчас и мне придет конец!
Мешок какой–то грубый под рукою...
(В ужасе.)
И в том мешке, наверное, мертвец!
Насреддин (из мешка, возмущенно):
Обескуражен выводом я этим!
Вот дикости народной образец.
Любой, кого на кладбище мы встретим,
Выходит, обязательно мертвец?
Джафар (обрадованно):
Так ты живой?!
Насреддин (скромно):
Пока еще не умер!
Джафар:
Но раз уж мы с тобой накоротке,
То объясни: зачем сидишь ты, умник,
На кладбище, в завязанном мешке?
Насреддин (словоохотливо):
Я был хромым, горбатым, одноглазым,
К тому ж имел с рожденья малый рост —
И — с помощью волшебного мешка — решил я разом
От всех своих избавиться уродств.
Джафар (стесняясь):
Побыть в твоем мешке, скажу по чести,
Возможность мне настолько дорога,
Что я готов отдать не только двести,
А двести и еще... аж три таньга!
Насреддин (нехотя):
Пожалуй, уступлю тебе местечко...
Проверь и ты могущество мешка!
Джафар развязывает мешок, оттуда вылезает Насреддин. Лицо он прикрывает рукавом халата: как ни темно, но береженого Бог бережет.
(В сторону.)
Поистине возмездия уздечка
Блудливого отыщет ишака!

И помни, брат!.. Сейчас вернутся джинны,
Ты страх им свой показывать не смей!
Они такою злобой одержимы,
Что станут бить тебя еще сильней!
Захочется кричать от боли жуткой —
Кричи. Но только весело кричи!
Подначивай злодеев смехом, шуткой,
А изредка задорно хохочи!
Джафар (из мешка, растроганно):
Спасибо, дорогой, тебе за помощь!
На всю я жизнь запомню твой совет!
Насреддин (поглаживая мешок, сочувственно):
Запомнишь... разумеется, запомнишь...
Да жизни впереди, считай, что нет...
Насреддин быстрыми шагами уходит в темноту. И, как выясняется, вовремя, потому что через секунду, громко топая и тяжело дыша, из мрака появляются разъяренный Начальник стражи. Без всякого предупреждения он набрасываются на мешок и принимается выколачивать из него пыль.
Джафар (из мешка, подзадоривая):
Эй, слабаки!.. Не в форме вы чего–то!
Едва начав — уж выбились из сил!..
А мне нужна добротная работа,
Я за нее неплохо заплатил!
Начальник стражи:
Ты крепко с этим кладом наказал нас,
Но я тебе должок верну с лихвой!..
Чтоб жизнь тебе хурмою не казалась!
И чтобы не казалась жизнь халвой!
ЭПИЗОД ЧЕТЫРНАДЦАТЫЙ
Раннее утро. Берег пруда на окраине Бухары. Стражник, пыхтя и отдуваясь, тащит мешок с Джафаром. Джафар в мешке беспрерывно хохочет.
Начальник стражи:
Чего он, будто резаный, хохочет?
Чего он веселится, баламут?!
Видать, привлечь к себе вниманье хочет.
Пора кончать!.. Сюда уже идут!
Привлеченные хохотом Джафара, на берегу и впрямь начинают собираться люди. Стражник раскачивает хохочущий мешок и швыряет его на середину пруда. Хохот смолкает. Люди на берегу скорбно опускают головы.
Зевака (кричит):
Сегодня по велению Эмира
Был умерщвлен великий Насреддин!..
Эй, жители, не проходите мимо!..
Поплачьте на души его помин!
Зеваку хватает за руку неизвестно когда и откуда появившийся здесь Насреддин.
Насреддин (тихо):
Ты голосишь тут траурные песни
Над горькой Насреддиновой судьбой,
А Насреддин возьми да и воскресни!
Зевака (недоверчиво):
И где же он теперь?..
Насреддин:
Перед тобой!..
Гюльджан разъяренной тигрицей кидается к Насреддину.
Гюльджан:
Ты зрил, как я от горя помешалась
И на плече рыдала у отца,
И мог сидеть в кустах!.. А, впрочем, жалость
Не посещает черствые сердца!
Насреддин (пытается шутить):
В твоих словах — ни правды, ни резона!
Ты так кричишь — аж звон стоит в ушах!..
Гюльджан (задохнувшись от возмущения):
Ах, звон!.. Так я еще добавлю звона
Тебе, самовлюбленный ты ишак!

С этими словами Гюльджан закатывает Насреддину очередную оплеуху, после чего тут же переходит к очередному раскаянию.
Опять я поступила некрасиво!
(Гладит лицо Насреддина.)
Разбитый нос... И вспухшая щека...
Насреддин (с нежностью):
Лупи меня всю жизнь!.. Без перерыва!..
Но я прошу... не трогай ишака!
_________________
Я: http://192.168.16.34/php/acquainter/view.php?l=&id=497
Опыт и алкоголизм всегда победят молодость и энтузиазм!

[Gordito]

Если кто все-таки это прочитает, то догадается, что это сценарий!
По сему, если я соберусь, то сопровожу текст сказки еще и фотками, т.к. наше выдающееся произведение уже прошло...
_________________
Я: http://192.168.16.34/php/acquainter/view.php?l=&id=497
Опыт и алкоголизм всегда победят молодость и энтузиазм!

[хХАРАМх]

эээ
признавайся сам там что - нибудь противоречащее правилам есть?
_________________
94

[Gordito]

[хХАРАМх]

лана забей
тебе не понять моего детского юмора
_________________
94

[Gordito]