Удивительное рядом

[DuoCept]

Взято с h_ttp://www.kamensktel.ru/

Вот вы говорите - жизнь жестока и нет в ней ничего смешного: А ведь дело то
всего-то в том как вы на нее смотрите: Хотите пример?
Иду я по улице - весь такой деловой и серьезный. Спешу. Но по сторонам
посматриваю:

И вижу: впереди картина маслом на акации сидит маленький черный котенок и
орет. Видно сам не понял как залез - а слезть - боится. И главное - орет -
не просто мяучит - а именно орет на какой-то монотонно-жалобной ноте - так
голосит капризный ребенок, когда хочет новую игрушку.

Я медленно приближаюсь к месту предстоящей трагедии и сам с собой спорю на
то, что сейчас какая-нибудь сердобольная бабуся не выдержит этого
издевательства над слухом и нервами - и выбежит.

И надо же - моментально сам у себя выигрываю много-много иностранных денег -
потому что спустя минуту тело подопытной бабушки показывается из ближайшего
подъезда - и трусцой курсирует в сторону акации с ясно написанным на лице
желанием <Угроблю полгорода, но котенка спасу!!!>: Походу на прилежащих
балконах высовывается еще пара-тройка подобных бабушек.

Я уже практически подошел и поэтому слышу их душеспасительный разговор. И -
поверьте - лучше я б его не слышал!

Как вы думаете - как бабки собрались спасать кота?
Цитирую:
- Никитична, что делать то? Орет ведь противно так: - это с балкона.
- Вот ведь беда: - со второго балкона
И тут поступает Идея Дня от бабки снизу:
- А давайте его палками собьем?

Я встал. И тут же сел - на бордюрчик. Потому что дела у меня каждый день - а
как три бабки - божьих одувана - сбивают палками кота с дерева - не видел
никогда!

В следующие десять минут с помощью чьего-то внука-имбицыла были собраны все
дрова на районе. Метательница встала в стойку - и выстрелила: Потом еще раз:

Знаете анекдот? Было у царя три сына - и послал их царь в поле жен себе
искать примитивно-луковым способом. То есть куда они стрелу зафигарят - на
том и женятся. Ну и естественно старший попал среднему в руку, а младший -
себе в жопу - после чего царь бросил дурацкую идею женить детей-дебилов.

Так вот тут было еще хуже. Первый прутик был слишком легкий и поэтому его
снесло ветром. Для второй попытки наша олимпийская чемпионка по метанию дров
выбрала здоровенный кусок скамейки и подошла поближе. Под самое дерево. И
подбросила его - вверх. Ежу понятно - он упал ей на голову.

К монотонному мявканью бедного животного добавился истошный крик раненой в
голову бабки. Вся когорта набалконных бабок высыпала на улицу. Кот был
мгновенно забыт - понятное дело - ударенная скамейкой бабка - это намного
интереснее:

Я сижу тихо в сторонке - и угораю. Толи из-за двух литров пива, выпитых за
обедом, то ли из-за маразма ситуации.

Дальше в кучке бабушек появляется две Новых идеи - первая надо вызвать скорую
- и вторая - кота - скотину - надо все-таки сбить. Потому что он виноват в
том, что бабка получила по голове! Я чуть с бордюрчика не навернулся! Логика
железная - ну да это еще пол беды.

Дальше - все было как в кино <Формула любви>. Помните - про Калиостро и
оживление статуи? Момент - когда приезжие играют в городки - помните? Так
вот - очередная бабка - рекордсменка видимо, произнеся что-то вроде крылатой
фразы <А вы биточку неправильно держите - надо вот так - с замахом:> -
хватает кусок черенка от лопаты и встав в классическую позу - Дискобол
Греческий - метает его в: окно второго этажа дома, стоящего сразу за
акацией! Звон, грохот, маты в адрес <малолетних падонков>, которые не дают
жить нормальным людям: И из подъезда вылетает невысокий, но очень широкий
мужичок - в тельняхе на могучих плечах - и выражением <Поубиваю сволочей!> -
на лице:

Дальше происходит недлинный, но крайне конструктивный диалог - из которого
становится очевидным следующее: - мужик в тельняшке - слегка пьян;
- бабки - не смотря на возраст - тоже очень хорошо умеют разговаривать матом;
- черенок влетел в окно сам - но виноват - кто бы вы думали? Правильно! КОТ!

И тут из разбитого окна высовывается женщина - явно жена поддатого <морячка>
- и говорит, что она вытащила черенок из задней решетки телевизора и теперь
он перестал дымить, а просто потух. Мужик натурально краснеет как рак - и
говорит, что бабки доигрались и теперь никто никуда не идет пока ему не
купят новый телевизор.

Дальше можно было бы рассказывать еще долго - но лучше короче - а если короче
- то бабки выпадают на измену, понимая, что сейчас начнется рукоприкладство
и из них вытрясут душу и все нажитое непосильным трудом. Поднимается крик -
и в течении следующих пятнадцати минут на улицу вызываются зятья, мужья и
взрослые дети мужского полу, один из которых даже с рессорой - видать
опытный в таких делах мужик: )

Чудак в тельнике тоже на месте не стоит - его жена моментально поднимает
соседей, родственников, кумов, сватов и прочую шушару, охочую поорать да
помахаться: Короче - образовывается две враждующих группировки, причина
потасовки уже стерлась из памяти - но все упирается в новый - уже японский -
телевизор. Кроме этого все еще орет кот, пытающийся теперь не слезть, а
залезть повыше - потому что четко понимает, что внизу мясорубка точно по нём
плачет. В кота регулярно что-нибудь кидают и с той и с другой стороны - но
коту почему-то пока везет. Плюс к тому - вы помните <убитую скамейкой>
бабку? Вот-вот - она все еще вяло, но голосит, требует скорую и
обезболивающего. Согласна просто выпить.

В общем - только Аллах и Майк Тайсон, пророк его, знает, что удерживает эту
толпу от срыва в кровопролитие и членовредительство - но тут происходит
событие переводящее конфликт на новый уровень. Даже два события. Первое -
приезжает скорая. Но из машины никто не выходит. Доктора и санитары - люди
опытные - и разнимать никого не полезут. Зашьют потом - это пожалуйста - а
про соседские разборки в клятве Гиппократ ничего не писал. Не сбивали в его
дикое время котов палками:

Но это еще не все - следом подруливают пожарники! Какая-то из бабок,
насмотревшись америкосовских фильмов, вызвала пожарных - для
профессионального извлечения кота с дерева. Но это ж в кино: А в реальной
жизни у нас: Как вы думаете, что сказали пожарные - когда узнали, что их
вызвали не тушить пожар, а снимать какой то там несостоявшийся пирожок с
котятами? Короче - я, а может быть даже и мужик в тельняхе - выучили пару не
слышанных ранее матерных слов: Смысл речи главного пожарника сводился к
тому, что все машины всех районов находятся сейчас на экстренном тушении
второго блока городского мусорозавода, а он должен парится: ерундой с котами
и полоумными бабками. Но пожарку уже плотно обступили и поэтому хоть кусок
каски откуси - а делать что-то надо: На что пожарник, тот еще видать
приколист, говорит: <А давайте я его струей из брансбойта собью?> И если
меня эта идея повергает в новый приступ гомерического хохота - то у
присутствующих она вызывает единогласную поддержку. И этот герой,
прицелившись кое-как, дает напор на уровень второго этажа:

Самое удивительное - это то, что по коту он четко попал. Смешное - то, что
кота такой струищщей просто забило - иного слова подобрать не могу - в
разбитое окно второго этажа - прямо в квартиру мужика в тельнике! Ну не его
день это был:

Как только напор стих и все поняли, что поздно отходить - мокрые и так уже -
из окна высунулась жена матросика и громогласно объявила, что теперь все
действительно доигрались и от воды телевизор сейчас уже точно взорвался.
Потом какая-то мысль запоздало настигла ее и по тому как она со сконфуженной
рожей быстро ретировалась из окна - все поняли, что про черенок в телевизоре
матросик с женой просто наврали, ловко воспользовавшись ситуацией: <Матроса>
моментально начали бить - причем и свои тоже.

У остальной толпы которая не участвовала в объяснении <матросу> его неправоты
- началась истерика - ржали все включая пожарных, которые ситуацию не знали,
но поняли что это должно быть очень смешно. Под общий хохот из скорой
вывались врачи, тоже на большом хи-хи и начали пробиваться к <убитой> бабке.
Добравшись до нее врачиха с санитаром смачно обозвали бабусю симулянткой,
потому что скамейкой она получила вскользь и у нее была просто ссадина на
лбу, которую решено было просто залить зеленкой. Бабке было велено закрыть
глаза и временно не дышать. Но толи врачи на скорой как всегда были чуть
пьяные, то ли просто бабке опять не повезло - короче банку с зеленкой
перевернули прям ей на голову. Бабка заорала в который раз за вечер - и тут
же заорали все вокруг кто ее увидел - а вы каждый день видите бабок с
зеленым лицом и волосами?

Вот в таком виде всех и застала милиция. Кто вызвал милицию? А вы еще не
догадались? Скорая конечно! По рации! И причем с формулировкой <приезжайте
срочно - тут массовые беспорядки>.)

Естественно по такому вызову приехал не простой патруль, а начальник
следственного отдела РОВД и автобус с ОМОНОМ. И увидели - мокрую толпу,
побитого матроса, облепленную народом пожарку и скорую - и зеленую бабку.
Куда звонить, когда дурка уже здесь?

Вобщем - вот такая реальная история - я и поржал вдоволь как никогда в жизни
и дела порешал. Как так спросите вы? А вы думаете по каким делам я шел до
того как попал в бесплатный цирк? Конечно - к своему хорошему другу Косте -
начальнику следственного отдела РОВД - чтоб тот помог мне оформить
разрешение на ношение не скажу чего. )

Как потом сказал Костя, когда вечером за пивом я ему рассказывал эту историю
в деталях - <Вот все говорят - жизнь жестока и нет в ней ничего смешного: А
ведь дело то всего-то в том как на нее смотреть:> )

З.Ы. Граждане если увидите на дереве орущего кота - пройдите мимо - и он
через время сам слезет. )

[Blok]

_________________
http://192.168.16.34/php/acquainter/view.php?l=&id=3585

[DuoCept]

Читайте, читайте, это очень занимательно. Я с трудом пальцами вожу....Плачу


Автором текста является редактор газеты Русский Берлин - Борис Фельдман.

Начать надо со скучного. Зачем ездил.
Ты, конечно, знаешь, что Лужков- как истый римлянин- считает Москву каким-то там по счету Римом и хочет, чтоб у него все было, как в большой стране. Поэтому воюет с Латвией за притеснения русских, строит жилье в
Севастополе, сейчас вот открыл в Симферополе спецфакультет МГУ. Словом, пространственное воображение в очень острой форме. А тут вдруг Путин схватился за соотечественников за рубежом.

Негоже Юрию Михайловичу уступать!

Была отдана команда - сделать лучше. Тут же какие-то десятки жучков и жучар из мэрской пасеки бросились опылять мир.

Где Шереметьевы?

Где Голицыны?

Где Хренкины- Пенкины?
Все уже охвачены федералами.
Где наконец эти мудаки Фельдманы - соотечественники всем соотечественникам?!
Один уже зафедерален, а другого вообще евреи охмурили...
Тогда пошла команда - перевербовать. Чтоб и там, и там. Вот такой низкий старт. Не знаю, как Петра Петровича Шереметьева, а меня куда уж только на сборища не приглашали- и на Кипр , и в Цермат...Но не везло им, был занят. Пока я никуда не ездил и посылал их подальше был создан некий управляющий орган - Международный Совет. И меня (без меня) избрали замом председателя, а Шереметьева - еще одним замом. Почетный председатель - Лужок.
И тут новое апофеозное сборище. В Москве. И не простое, а с наградами.

Отобрать лучших соотечественников в разных направлениях деятельности и лучшим из лучшим всучить, как позже выяснилось, 7-килограммовую железяку в виде земного шара с единственным континентом, подозрительно напоминающим контур России, и с яркой точкой на нем- Москвой. Вот такая идея.

Съехалось со всего мира человек 120. Поменьше нашего берлинского конгресса (ему как раз сегодня ровно год), но внушительно. Сепарация была произведена строго совково. Простых - заселили в неотремонтированную "Россию",
знатных - в "Международную", по-старому-хаммеровский центр. А номинантов (будущих награжденных) - в "Савой" (это бывший "Берлин", увековеченный Вознесенским).


Автобусы везли людей не туда, правление, на которое я попросту мудро не приехал, собралось, но не состоялось, а потом (куда я мудро приехал) состоялось, хотя и не собралось.
Свою машину я как-то прождал у выхода со швейцаром Международной почти час. В результате чего подружился не только с этим швейцаром, но и со всеми его сменщиками, о которых он мне рассказал, и с милицейскими командирами.

Но вот наступил главный вечер, и надо ехать из Международной в Дом Музыки. Час ждут автобуса. От графьев рябит в глазах. Через полчаса вместо автобуса приходит завзалом гостиничного ресторана, панибратски хлопает графа
Шереметьева по плечу и зовет всех перекусить. Посреди трапезы вбегает человек и требует всех к автобусу. Потом выясняется, что автобуса все же нет. И все снова идут в ресторан.

У гардероба Шереметьев, несколько утомленный, но все равно элегантный своей русско-французской выправкой, томно поправляя галстук, жалуется мне:

- Знали бы вы, БС, как мне все это надоело! То одевайся, то раздевайся, то опять одевайся!..
Я сочувственно киваю. Не скажешь же ему, что именно в этой дурацкой покорности и куклистости его и его предков лежит ответ на вопрос, как они просрали Россию?

Ладно, наконец едем. И даже приезжаем. Новый роскошный дворец, гордость Лужкова. Великолепная, управляемая сцена, много света и прибамбасов. Расселись. Лужков, замы, вице-премьер российского правительства.
вице-спикер Думы Георгий Боос (этот нам понадобится для рассказа, потому и называю), все телеканалы, а на сцене Кобзон и Маша Шукшина ведущие. И еще симфонический оркестр человек из 50.

Начинают Кобзон с Шукшиной. Сценарий у них так написан, что каждый говорит по фразе. Фразы красивые. Они красиво говорят, но все время как-то пугливо назад оглядываются. Как будто за ними следят. Или грозят им с висящего за спиной экрана. Наконец Кобзон объясняет, что параллельно тексту должны были идти по экрану кадры.
Но кадров нет.
Они и после объяснений не появляются. Зал тем не менее добродушно улыбается. Всем нравится подтянутый Кобзон в новом парике и обаятельная Шукшина в вечернем платье с огромным декольте, откуда выпадают невкусные грушевидные сиськи, и почему-то в городских черных же сапогах.

Начинаются представление номинантов. В первой группе - СМИ - рижский Леша Шейнин (лично выдвигал!), Валера Вайнберг, нью-йоркское Новое русское слово, и Ира Кривова, парижская Русская мысль.

Задумка такая. Представят всех троих. Потом вынесут конверт, его раскроет кто-то из знаменитостей и прочтет, кого же жюри выбрало наградить железякой. А остальным дадут цветы и бумажки. Для процедуры вызывают на сцену Бооса. Он - такой симпатичный, только толстоватый комсомолец, очень жовиальный.
Но сначала идут картинки. Представляют номинантов.

-Александр (!) Шейнин!

- произносит Кобзон. И на экране появляется...
Валера Вайнберг.

Под рассказ о Шейнине Валера ходит, демонстрирует свою газету НРС.
Но зал не замечает подмены. Шейнина в лицо никто не знает. А кто знает,
вроде нас с рижской же Ксенией Загоровской, - уже лежат от хохота на
стульях.

-Валерий Вайнберг!

- протягивает руку к экрану Кобзон и начинает смотреть сам. На экране Шейнин демонстрирует газету "Час".
- Это же не Валера..- как-то смущенно произносит Кобзон.

Потом вглядывается в первый ряд, находит сидящего там живого Вайнберга и спрашивает:
-Валера, это не ты?
Что отвечает Вайнберг- не слышно, у него нет микрофона.
Тогда Кобзон берет ситуацию в руки. Объясняет, где Вайнберг, и шутит снова о картинках, мол, мы так задумали, чтоб вас посмешить. Всем и вправду смешно, кроме героев.

И тут - третья номинантка.
- Русское слово,- путая название возвещает Кобзон,- Ирина Кривова. Ее-то уж ни с кем не перепутали,- шутит он.
И оказывается прав. Ее не перепутали. Экран остается девственно чистым. Нет Кривовой. Нет минуту, нет две.
Шукшина чернеет, Лужков белеет, я начинаю умирать со смеху. Кобзон же этим пользуется.

-Посмотрите,- говорит, указывая на меня, корчащегося в креслах- какие у нас благодарные соотечественники. Мы, москвичи, краснеем, а вы веселитесь.
Спасибо вам за понимание!
Тем временем действию пора двигаться. Кобзон с Шукшиной в два голоса произносят что-то вроде:
- Несмотря на всякие накладки, сейчас на сцену вынесут конверт - и мы узнаем, кто из троих уважаемых номинантов стал победителем. Конверт на сцену!

Кобзон улыбается, Шукшина подозрительно смотрит в закулисье. Боос с видом прилежного школьника демонстрирует, что он готов разрывать конверты и зачитывать имена. Словом, все пытаются сделать хорошую мину. И делают это совершенно напрасно.Потому что мальчиков и девочек, стоявших на сцене во время открытия с красивыми конвертами и железками нет.

Никто не выходит из-за кулис, никто ничего не несет Боосу...

Кобзон несколько нервно повторяет:
-Конверт на сцену!
При этом Кобзон умело держит лицо, Боос ухмыляется, Шукшина кусает губы. Но страшнее всего Лужков, каменно-белый, и Шейнин, он знает, что именно его имя должен назвать Боос, но получать награду после такого позора...
Но все равно на сцене, как на кладбище, ничего не двигается. Замер и зал. И только мы с Загоровской всхлипываем:
- Нет, нам никто не поверит!- сквозь смех выдавливает Ксения.

-Неужели я это вижу!- бормочу я.- А ведь я мог не поехать сюда!..
И в этот момент тишину разрывает хриплый вскрик Шукшиной:
-Бля! - на весь зал.
Она поворачивается на каблуках и бросается за кулисы.

Можно было бы ожидать, что через секунды все придет в движение. Но это ожидание ошибочно. Тишина становится мертвой. Нет ни конверта, ни Шукшиной.
Первым находится Кобзон.
-А знаете ли вы, что наш вице-спикер- прекрасно поет?- обращается он к залу.- Жора, спой нам что-нибудь!
Боос смущается.
Жора, спой!- приказывает Кобзон.- Я не могу один держать зал. Жора кивает.
-Что ты будешь петь?
-Русское поле.

Кобзон дирижеру, как-то отчаянно, боясь услышать отказ:
-Вы сможете поддержать нашего вице-спикера?
Дирижер машет палочкой - Боос запевает. У него оказывается великолепный баритон. Льется прекрасная песня. Кобзон подпевает, подпевает и зал. Не поет только Лужков, не поет и красный от недоумения и раздражения Шейнин.
Потому что совершенно непонятно, что происходит. Шукшина ушла, конвертов нет, Боос поет. И все это едет куда-то мимо, дурацки и без цели. Где-то в конце второго куплета нешаркающей, но вполне кавалерийской походкой возвращается дочь великого калинщика. В ее руках - чертов коричневый конверт.

Кобзон прерывает песню.
-Маша, становитесь рядом.- говорит он Шукшиной по-отечески.- Давайте начнем все с белого листа. Спасибо, Георгий. Итак, будто ничего этого не было...Маша, два шага назад. Подходим. Итак, дорогие друзья, сейчас мы
наконец узнаем, кто из троих уважаемых номинантов стал победителем...
На этих словах пафос Кобзона начинает спадать, как челка со лба фюрера. Он с ужасом вглядывается в Бооса. Тот что-то показывает лицом.

-Нет, Иосиф Дывидович,- бодро произносит тот,- не узнаем...
- Почему, Жора?- шекспировски вопрошает Кобзон.
- Конверт не тот...
Кобзон начинает хохотать. Зал рыдает. Шукшина выпрыгивает за кулисы. Я не смотрю на Лужкова. Причин две: во-первых, мешают слезы, во-вторых, мне как-то даже неудобно смотреть на него, вроде как прохожему на насилуемую у
тротуара девицу: и помочь бы надо, но сил нет.
Сквозь смех Кобзон хрипит:
-Пой снова, Жора!
И Жора поет. И поет прекрасно.
Примерно минуты через три появляется стайка мальчиков и девочек с конвертами и призами. Все ужасно, все нелепо, но первую номинацию наконец награждают. Потом какие-то вставные номера. Потом награждают следующих. Модельные девочки с цветами целуют не тех, картинки опять не те, но никто уже не обращает на это внимания. Зал уже свыкся с тем, что увидел и намерен это начать забывать. Кобзон объявляет, что собирается петь. Причем не для заполнения паузы, а так, мол, по сценарию. И показывает нам сценарий. Как Бендер письма председателю исполкома.

- Евсюхов!- кричит Кобзон за кулисы своему пианисту.- Выходи!
Выходит толстый, уютный Евсюхов. Кобзон мрачно смотрит в центр сцены. Потом в зал. Потом, посмеиваясь, объясняет:
-Вот сейчас должен был подняться рояль. Но вы же помните историю с конвертами...
На этих словах раздается скрежет - и из-под сцены действительно выползает шикарный белый рояль.
Публика аплодирует. Чувствуется, что люди начинают входить во вкус и радоваться простым вещам. Еще час таких испытаний - и будут вызывать на бис электрика: за то, что в зале светло.

Кобзон поет. Хорошо, задушевно. Потом ему долго аплодируют. Евсюхов не уходит, сидит на стульчике. Видимо, ждет, что будет еще одна песня. Словом, кажется, что рутина обычного шоу захватывает зал. Все страшное
уже вроде бы позади. Позади мой рыдающий смех. Позади шукшинская ярость и кобзоновские вымученные анекдоты. Вообще-то уже можно и уходить...
Где-то в этот момент мои скучнеющие мысли прерывает ужасный удар. Будто с высоты падает рельс на рельс.

Я уже вижу, что случилось, но все еще не могу поверить своим глазам:
передо мной огромная дыра в сцене. В эту дыру провалился рояль. Его не видно. Видно только Евсюхова, странно поглядывающего на свои ноги. Ноги висят над пропастью...

Ну что тут скажешь... Я уже тогда знал, что не сумею описать реакцию зала...Что-то среднее между трубом раненного слона и смехом павиана. В яму тут же бросились какие-то люди в синих халатах. Да так в ней и остались. Минуты три ничего не происходило. Потом Кобзон подошел к краю и многозначительно посмотрел в глубину.

-Знаете,- начал он медленно, - есть такой детский анекдот. Стоит ежик на краю пропасти и кричит: Слоник! Слоник! Слоник! Лошадь орет ежику: заткнись!
Ежик опять: Слоник! Слоник!. Тут лошадь разбегается, чтоб сбросить ежика в пропасть копытом, но падает туда сама. А ежик также бесстрастно продолжает:
Лошадь! Лошадь!
- Так я к чему,- продолжает Кобзон после чудовищного взрыва смеха.- Рояль!
Рояль!..

[nopHo6o6puk]

прочитав последнее предложение про Слоника...просек...аффтар который написал эту статью был сцука под дубасом...а если он ловил глюк, то я тоже хочу...а меня как то обламывает, что я не в таком же состоянии так що ниасилил
_________________
Canis canem edit

[Blok]

_________________
http://192.168.16.34/php/acquainter/view.php?l=&id=3585

[nopHo6o6puk]

[DuoCept]

Нет, это всё реалии. Продолжение. Бля, это уже траги-комедия!!! Читайте же, читайте.

ГЫЫЫЫЫЫЫ-2. Продолжение.
Глава вторая

...Зал с соотечественниками из 50 стран. Демократично, ряду в пятом сидит Лужков с замами, рядом зампред росправительства, такая тетя по фамилии Карелова, с которой мы познакомились еще в Баку, много другого
высокопоставленного люду, тот же Боос, вице-спикер Думы (певец народной грусти).
Идет церемония. Она примерно в зените. Следующим на сцену зовут Лужкова. Он должен вручить награду за развитие русской литературы. Номинантов опять трое.
Мне лично больше всех понравился писатель из Швейцарии Гальперин, о котором было сказано, что в 25 лет он написал свой первый рассказ, тот не был напечатан, писатель эмигрировал и понял, что главное - это независимость.
Больше в его послужном списке ничего указано не было.
Ясно, что остальные годы писатель жил на щедрый швейцарский социал, независимо не писал ничего и ничего не печатал. Но в каких-то анналах числился по писательской линии, и теперь вот призван под широкие
московские знамена. На роль статиста. Вторым был назван такой сильный писатель из Украины, что я даже не удержал в памяти его имя. А третьим - Наум Моисеевич Коржавин. В представлении он не нуждается, а в описании - наверняка. Некогда хам и словесный бретер (по Довлатову) выглядит нынче весьма печально. В затрапезном пиджачке, надетом на толстый свитер, с трудом передвигающий ноги, с трясущимися руками, но, правда, при этом с весьма жестким взглядом и вполне различимой речью.

Памятуя о прошлых неудачах, никто в зале и на сцене уже не ждет ни кадров, ни текста. При этом какие-то кадры тем не менее прорываются на экран, иногда звучит какой-то связный голос диктора, но ни Кобзон, ни Шукшина давно не обращают на это внимания. Все происходящее напоминает свадьбу, где сначала ритуально украли невесту, потом почему-то ее не нашли, позже исчез жених, а гости устроились сами- кто пьет, кто болтает, кто зажимает свидетельницу у туалета. Благодать!..


Он быстро идет по проходу, и зал все вспоминает. Кто все это устроил и кого так низко и мелко опозорили. Он поднимается бегом по ступенькам, и тут вступает Кобзон. В ту секунду,
когда мэр оказывается у зияющей дыры, Кобзон его упреждает:
-Юрий Михайлович! Вы поосторожней!
На этом месте охранники понимают свою ошибку и бросаются огромными прыжками к сцене. Их можно оправдать: они не привыкли, что подопечных поджидают пропасти на освещенных юпитерами подмостках.
-Вы поосторожней, Юрий Михайлович!- издевательски продолжает Кобзон.

- Новый рояль Дому музыки мэр-то купит. А вот нового мэра...нам не надо.
Лужков, впрочем, не теряет лица. Остановившись возле ямы (и уже окруженный охраной), он брезгливо отмахивается от сопровождения и, глядя в пропасть, тоненьким голоском тянет:
-Иосиф! Ио-о-осиф!
Все вспоминают кобзоновский анекдот и надрываются со смеху. Кроме Лужкова.
Дальше все следует почти по расписанию. Вызывают Коржавина, вручают ему железяку, изысканно почему-то именуемую Хрустальный шар. Хрусталь едва не сваливает Наума Моисеевича на пол. Но Лужок в последний момент
подхватывает и награжденного, и награду. Коржавин говорит что-то о необходимости существования Москвы для нужд его творчетва и уходит. Пора и Лужкову. Но тот, судя по всему, не собирается. Зал затих. Все понимают, что Лужок не может уйти, ничего не сказав по поводу происходящего, но не представляют, что тут можно сказать, не потеряв окончательно лица.
-Ты меня гонишь, Иосиф?!- как-то рыком, по -флавийски спрашивает
московский император.
- Я не гоню, - скромно отвечает императорский еврей.- Сценарий гонит.- и
показывает мэру стопку бумаги в руке.
-Ты, Иосиф, этот сценарий...-рычит мэр.
-Юрий Михайлович, я, как ваш советник по культуре,- прерывает его Кобзон,- обязан напомнить, что в зале- половина женщин. Лужков на это обреченно машет рукой. Потом молчит. Очень долго молчит.

Кажется, что все припасенные слова он произносит про себя. Затем неожиданно
задорно бросает Кобзону:
-Тогда я буду петь!
-По сценарию вы, Юрий Михайлович, поете в конце мероприятия...
- Нет, я буду петь сейчас,- совершенно бесцветным голосом произносит Лужок, и Кобзон понимает, что время шуток прошло.

- И ты будешь петь. И...-он оглядывается.

- И Жора...
Послушный Боос тут же встает со своего места и мчится на сцену. К этому времени у жуткой ямы, как часовые у Мавзолея, стоят двое юношей из числа подносящих дипломы.Ограждают. А внутри копошатся люди в синих
халатах, их глловы- каски иногда выглядывают из пропасти. Они становятся втроем. Маленький Лужков в центре.
-А что мы будем петь?- ехидно спраашивает Кобзон, видно, понимая, что сейчас уже можно немножко поерничать.
- Не жалею, не зову, не плачу,- глухо отвечает Лужков. Кобзон поворачиваются к дирижеру (симфонический оркестр все так же неподвижно занимает две трети огромной сцены). Но Лужков останавливает его:
-Будем петь без музыки.
И они запевают.

Боже, что это был за момент!
Лужок, выставив правую ногу на каблук, держа левую руку в кармане, закрыв глаза, самозабвенно тянул есенинские строки.Боос и Кобзон его перепевали. Тогда он, не открывая глаз, рукой отнимал у них микрофоны. Он пел, как
молодогвардейцы перед казнью. И залу передалась эта волна.
- Вот так русские выигрывают все войны,- прошептала мне на ухо "латышка" Загоровская.- Отступают до Москвы. А потом находится один и говорит- все, буду петь...
И в этот момент у меня не хватило иронии хихикнуть. Всевластный и опозоренный, облизанный не меньше сотни раз ( на фоне славословий "уважаемому Юрмихалычу" в этот вечер все бакинские жополизы просто отдыхали) и уязвленный в самый поддых, маленький Веспасиан в костюме от Бриони, он вкладывал в незамысловатые есенинские метафоры всю свою душу.

Певцам аплодировали долго. Плохой писатель сказал бы, что будто бы молния разрядила все накопившееся напряжение. Зал выдохнул. Больше никому ни за кого не было стыдно. Магия! Даже я поддался этому очарованию и провякал что-то о нашем берлинском голубом мэре, который должен был бы обожать своего крутого московского коллегу.

Минуты две Лужков молчал. Потом произнес безо всякого повода и подводки, хриплым голосом и разделяя слова:
-Завтра ...некоторые мои работники...станут...соотечественниками за рубежом. Зал даже не рассмеялся. Лужков выдержал паузу и, показав кулак за кулисы, крикнул:
-Только пусть, бля, успеют сегодня на самолет!
И пошел к своему месту.
Минуя яму, остро оглянулся на Кобзона. Впрочем, зря: вышколенный императорский еврей знает место шутки.

Я пишу это две недели спустя, поглядывая в свой заветный московский блокнот.
Что успел, наспех пометил. Многие пометки расшифровать уже не могу. Но дальше было веселее и проще. Кобзон опять понес какой-то текст, требовавший сопроводительных кадров. Назывались громкие имена эмигрантов:
..Михаил Чехов, Бродский. Экран по-прежнему спал. Вдруг показалась картинка.
- Вот Чехова все же показали,- удовлетворенно кивнул Кобзон.
- Так не тот же Чехов!- заорал я.- Это же писатель...
- Ничего,- успокоил меня Кобзон.- Сейчас художника Бродского покажут...

Наконец текст добежал до того места, где без сопровождения видеоряда невозможно.
- Что же нам делать, Иосиф Дывидович?- растерянно спросила отчаявшаяся Шукшина.

- Ведь не показывают ничего...
- А вы читайте, Маша, - рассеянно отвечал Кобзон. - просто читайте. Может быть, про себя...
Но Маша про себя читать не хотела. Бегала за кулисы, возвращалась.
Этому уже никто не удивлялся. Даже я. Человек привыкает мгновенно. А всего
час тому назад я всхлипывал:
- Боже, неужели я правда все это вижу своими глазами?!!
Теперь же хотелось уже чего-то большего. Может, драки на сцене...

Кобзон расказал еще пару старых еврейских анекдотов. Ничего не изменилось. На экране бились несуразные блики.
-Да, Маша,- протяжно начал Кобзон, поглядывая на декольте коллеги.- Они ничего нам показывают. Может,тогда вы нам что-то покажете? В ответ Шукшина нисколько не смутилась, а как-то очень по-шукшински спокойно молвила:
-Да нет, Иосиф Давыдовыч, лучше уж я в яму брошусь...

Но церемония двинулась дальше. Новые номинанты, новые звезды на сцене. На этот раз от Москвы вызвали награждать архитектора Зураба Церетели, а от соотечественников того самого Петра Петровича Шереметьева.
( Я забыл рассказать, как за день перед этим провинился перед графом. На первом заседании он выступал передо мной. Мы с Шейниным, Загоровской и еще несколькими приятелями сидели в задних рядах и, естественно, над всеми
хихикали. В какой-то момент я услышал, как граф проникновенно рассказывает о своей гуманитарной деятельности в России:
- ...На собственные средства я открыл в Москве два центра поддержки творческих сил...
- Знаем,- коровьевским фальцетом процедил я довольно громко,- Шереметьево-1 и Шереметьево-2...
Наша компашка захохотала, а граф недоуменно и растерянно поглядел на меня.
Я же сказал Шейнину искренне:
- На месте организаторов я бы таких мерзавцев, как мы, не приглашал.
- А я бы приглашал,- возразил мне Шейнин.- Но ничего бы нам не оплачивал...)

Но вернемся в Дом музыки. Зовут, значит, Петра Петровича на сцену. А Церетели уже там. Маленький, как и Лужков, подвижный, с обезьяньим веселым и мгновенно становящимся злым лицом, он напоминает всех героев Транквилла
одновременно. Тех, о которых Транквилл пишет, как о клиентах размашистых римских императоров. Я сам к Церетели отношусь лучше, чем многие москвичи. Дело в том, что, когда я живу в гостинице Президент, меня всегда поселяют на почтенной стороне. А почетная сторона выходит на Москва-реку и на церетелевский памятник Петру. По нему, собственно, я определяю, как по барометру, свое похмельное состояние. Если после бурной ночи он вызывает у меня рвоту, то надо переносить встречи и оставаться в номере. Если же все эти завитушки и челны не будорожат желудок, значит, надо бросаться под холодный душ- и работать. То есть я лично господина Церетели, говоря современным языком, интегрировал в сознание. А многие московские жители не сумели. Впрочем, соотечественники, как мне показалось, твердого мнения о нем не составили. Но между тем на сцене Церетели не ваяет, а раскрывает конверт. Не помню, как называлась номинация. То ли За достоинство, то ли, как сказала бы Люба, За графство. Но соперничало в ней три "их сиятельства".А победить был должен Лобанов -Ростовский. Дикий жох, объегоривший многих в Германии на антиквариате. Я проголосовал за него по причине красивой фамилии. Но Церетели не стал вглядываться в бумажки. Обернувшись к Шереметьеву, он начал задорную грузинскую здравицу:

-Мне доставляет удовольствие вручить награду моему старому другу и великому общественному деятелю... Мы знакомы с Петром Петровичем уже больше десяти лет. И вот на этой сцене мои чувства к этому необыкновенному человеку...

Кобзон терпел это славословие минуты полторы, потом аккуратно сказал в микрофон елейным голосом:
-Зура-а-бик...Ты ошибся...
- Что, Иосиф?! Ты хочешь сказать, что мы знакомы с Петром Петровичем
гораздо дольше?- подхватил Церетели, полагая, что Кобзон дает ему обычный актерский
пас.
- Нет, Зурабик, - немножко кривя рот, брезгливо возразил Кобзон.- Ты не
ошибся. Ты перепутал.
-Перепутал Петра Петровича?!
-Нет, перепутал графа Шереметьева с князем Лобановым. "Зурабик" мгновенно отошел на шаг от Шереметьева и вгляделся в него соколиным взором. Его обезъянье лицо начинало набирать черты справедливой обиды:
- Я... перепутал... Петра Петровича с... князем...Как ты сказал?
- Зурабик.- невыносимо вежливо продолжил Кобзон.- Ты должен вручить награду
князю Лобанову. Вручаете вы, как написано в сценарии, награду месте с графом Шереметьевым. ,- тут же прервал возражения скульптора певец.- Посмотри в бумажку... Церетели прочел запись. Потом обиженно посмотрел на Кобзона, потом еще обиженней на Шереметьева, потом развел руками, взял Хрустальный шар из черного металла у юноши и ткнул графу в руки. В это время на сцену стал подниматься князь Лобанов.

- Вот и хорошо,- подытожил разобиженный Церетели,- вот и разберетесь между собой...

Когда он спускался, в зале хохотал один человек. Это был Лужков. С этого места вечер начал, как говорится, клониться к закату. Кобзон невзначай объявил выступление солистов балета Большого театра. Зал ахнул от ужаса: а как же страшная яма на сцене? Иосиф Давидович успокоил:

- Не волнуйтесь, они все равно заболели. Наконец наступило и время апофеоза. Надо прощаться. Вызван на сцену Лужков и сказано, что он вместе с залом и Кобзоном (но уже без Бооса; кончились деньки золотые) исполнит негласный гимн Москвы- газмановскую "Москва. Звонят колокола". Что-то вроде конфетки-бараночки-гимназистки румяные, но только в армейско-трубном ритме. Уже вышел на сцену Лужков. Взялись за смычки ошалевшие от ожидания скрипачи.
А у стоечки сиротливо все стоит Шукшина.
Кобзон, заметив ее неподвижность, ласково прощается:
-Спасибо, Маша. Идите.
-Нет, Иосиф Давыдович!-опять по-шукшински непреклонно произносит Маша. Кобзон понимает, что все, казавшееся ему завершенным, еще не завершилось.
-Что, нет?! Вы хотите петь с нами?
На этих словах Лужков смотрит на Шукшину, как посмотрел бы его берлинский мэр-коллега на домогающуюся его русалку.
-Нет,- спокойно отвечает Маша.- Я не рискну петь с вами. Но я хочу сказать последние слова из сценария.
- Какие последние слова?
- Вот, Иосиф Давыдовыч, которые сказано: М.Шукшина, прощаясь...
- Хорошо,- устало кивает Кобзон. Прощайтесь, Маша.
И Шукшина, раскрыв свои сияющие глаза, чувственно шевеля алыми губами, произносит:
- Дорогие соотечественники! Где бы вы ни были - помните: РОССИЯ ВАС ЛЮБИТ!!!

[DuoCept]

Всё, здесь я умер.

h_ttp://forum.bankir.ru/

У Миши есть Маша, а у Маши есть Клепа (Клеопатра значит).
Клепа эта собака из породы, знаете, таких жалких карманных
невнятностей:
маленькая-маленькая, пучеглазая и нервная, как все маленькие. Бегает
этот дрищ по квартире в трясках и судорогах каких-то, вечно мерзнет
и писается постоянно. Я отказываюсь верить, что это убожество кто-то
там вывел специально, скорее всего, Клепины доисторические предки,
настоящие большие волосатые собаки с зубами, по неясным науке причинам,
нет-нет
да и скрещивались с какими-нибудь доисторическими хомяками там, или
прочими грызунами - поэтому по внешнему виду, это маленькое убожество, с
гордым именем Клеопатра, напоминает что-то среднее между хомяком и
смертельно больной крысой. Кто его знает, была ли она такой же нервной до
знакомства с Мишей, но то, что после этого знакомства события ее жизнь
радикально изменилась - это факт! Такое часто бывает, что маленькие
собачки писаются, а иногда и какаются от избытка чувств. Если,
допустим, их сильно нахлобучивает какая-нибудь радость, они начинают судорожно
так сокращаться, пытаясь найти выход своему счастью, визжат, крутятся, а
потом вдруг замирают, глазища по пятаку и потекло... Раньше Клепа
любила жизнь и писалась исключительна от положительных эмоций, типа там хозяйка
пришла, раз, лужа; или там конфетку дали - раз, вторая, ну и в таком
духе. Hо с появлением в ее жизни Миши все стало намного мрачней.
Теперь она писается и какается еще и от страха, т.е. от одного Мишанина
вида, запаха или звука... Короче, Клепины страхи перед Мишей имеют давние
причины. Их знакомство начиналось плачевно. Когда Миша только подкатывал
к Маше шары и к ней еще не переехал, он вел себя прилично - чистил ей
картошку, в магазин бегал, ведро мусорное выносил и прочее. А у жадной
и вечно голодной Клепы была привычка тырить вкусняшки из мусорного
ведра и потом прятать их где-нибудь под диваном (это наверное хомячьи
гены) - пока ведро стоит в коридоре, она нырнет в него так тихонько,
пороется, описается от радости и сваливает незаметно. Миша про эту мазу не знал,
ну и один раз, выскочить из ведра Клепа просто не успела и ее вылазка
закончилась страшным полетом по мусоропроводу с восьмого этажа в
мусоросборник к ее потенциальным крысячьим родственникам. Мне
думается, что у такой маленькой собачки нервы и так не к черту, а тут еще эти
прыжки затяжные. Клепу искали, искали, потом подумали что убежала,
потом подумали что украли (кому она нужна...) - короче горе в семье, а
потом Миша, идя с утра на работу, услышал подозрительно знакомый лай
навзрыд. В общем, когда собаку вытащили, она выглядела еще хуже, чем ей
положено быть, имела частичную потерю ориентации и совсем перестала тявкать,
зато, как говорит Миша, вкусняшек помойных объелась, гнида, на всю жизнь
вперед. Буквально через пару недель после этого события мы
с Мишей, с нашими девчонками и Клепой совершили загородную поездку -
типа пиво, речка, бадминтон... Hу и когда мы начали играть в этот самый
бадминтон, Миша решил загладить свою вину перед животным и типа
развести бедную тварюшку на "поиграть". Hадо заметить, что Клепа к этому
моменту положила глаз на перьевой валанчик и что-то от него явно хотела...
Миша эту тему просек, поставил волан этот на землю и с улыбкой доброго
гестаповца начал команды разные раздавать типа "Клепа фас, Клепа
анфас..." Клепа на это сомнительное игрище не велась, поскольку все
еще боялась подходить к Мише ближе чем на пять метров и падала в обморок
при виде мусорных ведер. Миша попытался раскрутить Клепу на это дело
минут пять, ну и потом, со словами типа "да пошла ты..." решил мне
показать, как правильно поднимать волан, при ударе с земли, одним ударом и
замахнулся ракеткой... В этот ключевой момент хитрая и жадная Клепа
решила валанчик все-таки умыкнуть, пока Миша не видит, и собака
кинулась к этому объекту... а ведь бегает падла быстро, не уследишь, раз-раз
и уже валанчик в зубах держит... а Миша-то замах уже взял, и
остановиться конечно не успел... Короче через секунду Клепа получила неслабый
удар по морде ракеткой и в компании с воланчиком, на скорости близкой к
световой улетела в близлежащие кусты. У Миши эта ракетка в двух местах
погнулась. Он когда через пару минут сообразил что сделал, быстренько такой
орудие убийства бросил как ребенок каку и давай на свою Машу жалобным
взглядом смотреть - а у той, естественно от увиденного истерики и прочее...
Чудесным образом Клепа была обнаружена. Вид она имела прямо скажем
неважный - от перегрузок у нее случился коллапс нервной системы, собака
сократилась до размеров волнистого попугайчика, а глазки, наоборот,
стали размером с ее голову каждая и оба косили в разные стороны. Hа
этот раз потеря ориентации оказалась полной - животное перестало
откликаться на собственное имя и еще пару недель передвигалось по местности
непонятными диагональными рисунками. Воланчик, кстати, так и не
нашли, Миша меня уверял, что Клепа его проглотила....

[nopHo6o6puk]

изпадстала!
жжошь сцуко! взаправду жжошь!
_________________
Canis canem edit

[DuoCept]

Ну, бля, говорю же, читайте!!! А вот хороший стих.....Бля, дзэн, ёптьить

Мухи зимой не летают, они дожидаются лета.
Ножки мохнатые скрючив, спят под сугробами где-то.
Глазки у них не смотрят. Крылышки их замерзли.
В тонком хитиновом платье не полетишь по морозу.

Но с первым звоном капели, с первым лучиком солнца
Жизнь просыпается в мухе, муха бьется в оконце.
Муха стремится на волю, к теплой навозной куче.
В этой навозной куче — мухины райские кущи.

Муха — она как птица. Небо — ее стихия.
Но люди мух убивают. Плохие вы, люди, плохие!
Где вам, рожденным ползать, мухи понять свободу?
Нет у вас пары крыльев. Уроды вы, люди, уроды…

Чтоб уничтожить муху, много ума не надо:
Хлопни ее полотенцем или опрысни ядом.
У мухи нет даже жала! Ей защищаться нечем.
И все-таки с каждым годом мух не становится меньше!

Муха есть в каждом доме, в каждом она сортире,
Муха — вот символ жизни, если смотреть пошире.
Я говорю вам, люди, вам — мужики и бабы!
Если не любишь муху, то уважай хотя бы.

Александр Абрамович

[N_o_4_k_A]

про Клёпу плакала, реально слёзы аж от смеха!
_________________
МНЕ бы хотелось рисовать твои руки, читать твои мысли, не думать о звуках, не помнить о числах, рассказать тебе сотни смешных и не очень...слишком долго сегодня, завтра будет короче..(с)

[nopHo6o6puk]

праслезилсо
_________________
Canis canem edit

[nopHo6o6puk]

[DuoCept]

http://forum.videoediting.ru/index.php?showtopic=31000&st=0

[nopHo6o6puk]

[DuoCept]

Сейчас ещё читаю. Будет что интересное, выложу.

[[STFU]Папа Ди!]

НиАсилила!
_________________
http://192.168.16.34/php/acquainter/view.php?l=&id=2820
http://192.168.16.34/php/acquainter/view.php?l=&id=4835
http://192.168.16.34/php/acquainter/view.php?l=&id=5112

[nopHo6o6puk]

[DuoCept]

Забавная, просто, забавная тема

взято с bankir.ru

Монастырь неподалеку от Оптиной пустыни, как всегда, помимо монашествующих, некоторое количество молодых послушников. Настоятель - монах со сложным именем Венедикт. Один из послужников, приходит к настоятелю за благословением на богоугодное дело, говорит:
-Благославите меня, отец Вини...(а имя-то от волнения позабыл).Благославите меня, отец Вини...Вини...
Отец не без чувства юмора, не чуждый мирской литературе:
-Благославляю тебя, Пятачок..

[nopHo6o6puk]

улыбнуло!
_________________
Canis canem edit

[DuoCept]

Ещё улыбательная тема.

взято с www.filurin.ru

Прибывает очередная советская экспедиция в Антарктиду. Один из летчиков – новичок. Между рейсами все летчики маются от безделья, развлечений в Антарктике нет, только пингвины галдят.А еще у пингвинов есть шерсть, или шкура, или перья, в общем, черно-белое их покрытие, не позволяющее им замерзнуть. Среди полярников считается особым шиком носить куртку из этого пингвиньего синтепона. Красиво, легко, не продувает, тепло держит до -40 и, вообще, такой сувенир. Так сказали нашему летчику. Решился он себе из пингвина куртку сделать. Да вот как быть? Пингвины занесены в красную книгу, будешь стрелять - услышит весь персонал экспедиции, да еще иностранцы какие-нибудь узнают, отдадут под суд и привет. Добрые коллеги посоветовали: “А ты тихо подкрадись, да задуши его, никто и не услышит”. Пошел наш летчик душить пингвина. Выбрал, естественно, покрупнее, то есть императорского. А императорский пингвин - это такой птиц в метр высотой и килограммов в 30 весом.

И вот поймал летчик пингвина, сдавил ему шею, птиц вырывается, хрипит, дерется, а клюв и когти у него серьезные, но задыхаться никак не желает, а наш летчик давит и давит. Проходит минут 10, немногочисленные наблюдатели советуют: “Жми сильнее! Давай! Еще чуть-чуть!”. Летчик давит – птиц не давится. Проходит 20 минут, к наблюдателям присоединяется парочка любопытных прохожих. Все орут: “Жми еще! Давай!”. Пингвин борется за жизнь, царапается и гадит пометом. Летчик давит – птиц не давится.

Проходит час. Большая часть персонала антарктической станции уже собралась, наблюдает за схваткой, делает ставки и орет: “Дави!”. Летчик пыхтит и давит – птиц не сдается и не давится. Проходит полтора часа. Полностью охреневший, вспотевший, уставший, изорванный, исцарапанный, исклеванный и обосранный летчик бросает этого чертова пингвина. Не осилил. Пингвин, кряхтя и хромая, сваливает. Персонал станции, возбужденный, галдящий и радостный, довольный зрелищем, расходится по своим делам.

Потом летчику рассказали, что пингвин птица морская, дыхание под водой может задерживать до 20 минут и, если уж ты начал его душить, то держи 20 минут как хочешь. Чуть отпустишь, пингвин делает вдох, и начинай отсчитывать 20 минут заново. А задушить пингвина – это у полярников любимый розыгрыш для новичков. Скучно же между сменами.

[nopHo6o6puk]

гы! трешово! но ниче так
_________________
Canis canem edit

[DuoCept]

А этого мужика понимаю....Сам когда-то стебался над иеговистами. Прям мания у меня была вылавливать их везде и......Всё всегда заканчивалось тем, что они в истерике убегали А один раз, как и у героя, случилась история с двумя миловидными птичками Попали они ко мне домой......Когда поняли что к чему.....Ну с трудом они ушли от меня, с трудом.


Пишет frumich (frumich)
@ 2006-07-18 09:59:00



Меня тут спасали вчера.
Завтракаю, размышляя – надо ли начинать белить потолки или пусть так постоит пока. Звонок в дверь. Открываю – мужик лет 50 и девушка с ним лет 25. Симпатичная причем.
- Здравствуйте… На каком языке лучше беседовать? – с места в карьер начинает мужик.
- На суахили. – отвечаю – Никогда не слышал суахили. Не против был бы послушать раз уж вам все равно.
- Вижу, что лучше на русском. – делает неожиданный вывод мужик – Вы что-нибудь слышали о Библии?
- Слышал. Книжка такая. У меня даже с картинками была когда-то.
- Это не книжка! Это Книга! Величайшая из Книг! – начинает почему-то кипятиться мужик – В ней написано как нам спастись! Как всем спастись!
- Уау! – поддерживаю я торжественность момента – На какой странице это написано?
- На всех! – неуверенно заявляет мужик – Вы хотите спастись и получить наивысшее блаженство?

Девушка все это время стоит отстраненно, мило улыбаясь и помечая что-то в блокнотике.
- Ясен пень! – подтверждаю я желание спастись и обращаюсь к девушке – Хотите зайти и спасти меня?
- Спасибо. Мы можем войти и поговорить… - мужик начинает рыть землю копытами и пытается мимо меня проскользнуть в квартиру.
- Куда? – останавливаю – Я девушку звал. Ты пока сходи еще кого-нибудь спаси. У вас весь подъезд неспасенный. Вам надо разделиться. Так мы сможем спасти больше народу.
Девушка краснеет, мужик начинает пыхтеть…
- Мы вам журнал дадим, а вы к нам на собрание приходите! – у девушки обнаруживается дивный мужской баритон.
- А этого мужика тоже возьмем на собрание? – злодейски моргаю – Или пусть пока спасает по подъездам?
- Обязательно приходите! – парочка ретируется к лифтам.
- Адрес-то скажите! – кричу уже в закрытые двери лифта – Куда идти-то?
Через часа 4. Побелка потолков идет полным ходом – морда уже покрыта 2 слоями извести. Звонок в дверь. Открываю – две тетеньки с Библией в руках и блокотиком опять таки.
- Здравствуйте. На каком языке лучше общаться? – видно стандартное для спасителей начало разговора.
- На древнеарамейском. – отвечаю.
- А чего? – не понимает одно из тетенек.
- А прикольно. Люди по подъезду ходят, а на площадке 8-го этажа две нарядно одетые тетеньки с перепачканным известкой пареньком на древнеарамейском разговаривают. Вы из МЧС?
- Мы – Свидетели Иеговы. Вы слышали о Библии?
- Да! – твердо отвечаю я – Это Величайшая из Книг! Там написано как нам спастись!
- Вы хотите спастись? – строго спрашивают тетеньки.
- Нет! – оглядев тетенек отвечаю я – Вообще хочу, но не хочу чтоб вы меня спасали. Меня тут такие девочки спасали – я и то отказался.
- А давайте я вам из Библии прочту? Вы сразу поймете, что вам надо спастись.
- Не гончары вы, но гончарная глина! – строго говорю я тетенькам – И кто вы есть, чтоб выпрямлять то, что Господь создал извилистым?
- Уау! – приятно удивляются тетеньки – Вы читали Библию?
- Ну дык. Пусть теперь кинут в меня камень! И на камне будет церковь моя!
- А при чем здесь это? – хмурится тетенька.
- Все причем! Ибо все сущее создано Господом! – назидательно говорю тетеньке и поясняю - В слове сущее – одна буква «С». Это я на всякий случай сказал. Чтоб вы тут не щутили всяко. А то глупо было бы ходить на собрания и шутить.
- Вы на Конгрессе были?
- Лиги сексуальных реформ? Не был.
- Фу на вас! Конгрессе Духовного Возрождения! В субботу проводился.
- Ааааа. Ну конечно был!
- А о чем там говорилось? Кто выступал? – подозрительно спросили тетеньки.
- Там выступали хорошие люди! – фиг меня поймаешь на таких мелочах – Они говорили как нам всем спастись! Там на конгрессе глаза мои открылись и я узрел Свет! Жизнь моя стала полна смыслом.
- Похвально. – лица у тетенек стали – само Подозрение. – Скажите, вы хоть знаете имя Бога, чтоб попросить его о спасении в день Гнева?
- Иегова, разумеется – разгадываю я эту загадку и по поскучневшим лицам понял, что угадал таки. – Послушайте, сестры! Вы пришли меня спасти – правильно?
- Правильно. Хотите мы вам журнал оставим?
- Нет! Для изготовления журнала пришлось убить дерево. Я нуждаюсь в помощи, порфироносные девы. Готовы ли вы прийти на помощь ближнему своему?
- Всегда готовы! – конечно они сказали просто «Да», но прозвучало это именно как «Всегда готовы!»
- Помогите мне вымыть полы! Тем самым вы спасете меня от праведного гнева, еще не пославшей мя, жены. Я буду спасен, а вы вознаграждены будете на небесах, подобно добрым самаритянкам, помогающим нуждающимся.
- Нам идти надобно. – заторопились тетеньки – У нас еще микрорайон не спасен.
- Я вас как христианин христианок прошу! – настаиваю.
- Нам.. В другой раз – всенепременно. Всеобязательно.. – тетеньки пятятся к лифту.
- Але!! Хоть журнал дайте! – кричу опять уже в закрытые двери лифта.

Сегодня жду – придут спасать или не придут? ..

[DuoCept]

Взято с help://kpnemo.ru/humor/

Однажьды Бог послал ворон кусочка сыр. Ну, пармезан.

И он его тихонько жрал. Один. Как партизан.

Сидел себе на ветка заместо табуретка

И жрал, и жрал, и жрал, и жрал, и жрал!

Скорей-скорей, щьтоб кто-то не украл.

А мимо щел лиса. И колбаса... Нет! Сыр! Почуял.

И тоже сразу очен захотел.

Прям даже весь вспотел!

Прям даже стойка сделал, как собак.

Вот так!

И говорит: Привет, ворон!

Ах! Дай мне посмотреть со всех сторон, Какой же ты красивий нынче

стал, Ведь я тебе давно, два... нет! три сутка не видал!

Какой же ты теперь неординарный!

Какой лицо! Какой фигур щикарный!

И как тебе идет твой черный цвет!

М-м-м... Наоми Кэмпбелл... Уитни Хьюстон, нет?

Я прям совсем тебе не узнаю!

Прости, щьто рядом долго так стою,

Я просто оторвать глаза не в силах

От твой лицо. Какой же он красивий!

С тебе портрет надо писать, картина,

И помещать всемирний паутина.

С тобою рядом даже Мона Лиза

Не смотрится. А, так себе... Огрызок...

С тобою рядом сам Софи Лорен,

Как рядом с роза - огородний хрен.

Прекрасен верх твой и прекрасен низ!

И пусть с ума сойдет от зависти Борис

Вот этот... как его там... Моисеев!

Твой задний низ - гораздо красивее!

Так говорит лисиц. И тихо-тихо

Подходит ближе. Хитрий, билят, чувиха!

Ворон - молчит. Но кущать перестал.

И гордо смотрит вниз. Как Ленин с пьедестал.

Лисиц чуть-чуть немножько отдохнул -

И снова. Эй, ворон! Уснул?

Не спищь? Я тут сказать тебе еще хотел, Пока ты в Голливуд не улетел,

Щьто преклоняюсь пред твоим умом.

Я себя чувствую... ну... просто чмом!

Когда смотрю на твой високий лоб.

Ты - гений! Твоя мисль, как антилоп,

Несется вскачь, опережая время.

Ты самий мудрий между нами всеми!

На твой на лоб написано вот тут,

Щьто ты закончил главний институт.

И щьто с медалью ты закончищь академий.

Я зуб даю! Щьто Нобелевский премий

Тебе вручат, ну, максимум, в субботу!

За математика контрольную работу.

Я глаз даю! Щьто умных в этом мире

Всего лишь двое: ты и Пентиум четыре.

Спасибо, Бог, щьто ты позволил мне родиться В один эпох с этот великий

птица!Так говорит лисиц. И ближе, ближе К ворон свои пододвигает лыжи.

Ворон - молчит. Надулься, как индюк!

Аж пузо випирает из-под брюк.

Такой прям важный стал, как будто царь.

Как генеральний птица-секретарь.

Лисиц же хитрий, отдохнув слегка,

Включил уже такого дурака,

Щьто даже сам себе немножько удивилься.

И говорит: О, Господи! Неужьто я... Влюбилься!!!

О, мой прекрасний сон! О, мой ворон!

Ты доведещь мене до похорон!

Нет без твоей любви мне жизни, детка...

Сейчас повещусь. Вот на этот ветка.

И отравлюсь. Вот этот мухомор.

О, мой ворон! Май лав! Шери! Амор!

Как больно знать, щьто ты мене не любищь!

Щьто мой супруг ты никогда не будещь!

И не снесещь мне маленький яйцо,

Точь в точь похожий на мое лицо...

Ах, плохо мне! Ах, ах! Я умираю!

Инфаркт! Инсульт! Инцест! Ах, я не знаю...

Ах, сердце мой... Все... Навсегда замри...

Ну щьто же ты молчищь?!

Кричи скорей ноль три!!

И - он упал. Рука к груди прижатий.

Как будто только щьто его обнял Кондратий.

Ворон... А щьто ворон? Он клюв разинул.

Про сыр забыл. Из рот его не винул.

И каркнул так! Щьто тут же подавилься.

И вместе с сыр он с дерево свалилься.

Щьто дальще? Пищевод. Желудок.

Лиса голодний был ублюдок!

За польчаса ворон переварил

И... Стал он не такой, как был.

Мораль:
Когда имеещь сыр - сиди и кущай.
И никого - не слущай!

[хХАРАМх]

хватит свое дерьмо выкладывать
все равно никто не прочитает
я только половину первого осилила
_________________
94

[Romikus]

[DuoCept]

[хХАРАМх]

да я любя
и он привык
вообще я добрая))
просто правду говорю)
_________________
94

[хХАРАМх]

[DuoCept]