ааааа!!!кто знает РГГУ?????

Lexi`

народдд!!кто знает Российский Государственный Гомунитарный Университет???что там?как там???лучше чем ГУУ???
_________________

-NeW Мы ^^

[pnd]

Therion

Феномен РГГУ
Юрий Афанасьев

Возможно, я не стал бы писать о феномене РГГУ, если бы дело касалось лишь одного университета. Взялся же я за эту тему потому, что в ней, на мой взгляд, просматривается нечто больше, нежели одна судьба - пусть даже судьба не вполне ординарного вуза.
В самом сжатом виде этот феномен можно представить следующим образом.

Для истории не редкость периоды асинхронного общественного развития, когда стагнация и даже регресс или реакция в одних сферах сопровождаются ускоренным развитием, а то и мощными подъемами в других. Россия очень наглядно демонстрировала нечто подобное, например, в эпохи "золотого" и "серебряного" веков.
Очередной эпизод из разряда асинхронной социальной динамики наступил у нас и в 90-е годы минувшего столетия. С одной стороны, не просто продолжение "застоя", но невиданных масштабов разрушение, падение, обвал почти по всем направлениям. Развалился СССР, больше чем вдвое упало производство; как старая ветошь, стала непригодной и была отброшена почти вся прежняя система общественных ценностей. С другой стороны, выплеснулись многочисленные, можно сказать массовые, проявления жизненной активности, инициативные начинания, оптимистические проекты - и не как отдельные, разрозненные случаи, а скорее как норма жизни, показатель Времени.
Правда, здесь требуется существенная оговорка: инициативы и озарения не распространились равномерно по всей толще постсоветского российского социума. По-прежнему в беспробудной дремоте пребывает деревня; как и раньше, инфантилен, пассивно настроен "Его Величество" рабочий класс. Осталось безмолвным учительство, и именно в эти годы констатировали смерть русской интеллигенции.
Но ведь в "золотые" и "серебряные" времена происходило, в сущности, то же самое: подъем и тогда ограничивался сферой художественного творчества да реформаторскими порывами в правящей элите. В глубины всей русской культуры (особенно это касается "золотого века") подъем и тогда не проникал.

Вернемся, однако, в 90-е.

Здесь перемены, по-моему, затронули все же более глубокие пласты общества и именно потому у них больше шансов стать необратимыми.
Что касается РГГУ, в нем явно просматривается феномен общего культурного развития последних лет - в смысле подъема и бурного развития в какой-то одной точке на общем фоне кризиса, развала и упадка во многих других областях.
Что можно выделить в качестве причин такого явления и что именно характеризует его как феномен РГГУ?
Назову некоторые из наиболее важных, на мой взгляд, особенностей в развитии и теперешней жизни нашего университета.

Во-первых, это специфика момента создания РГГУ и единовременный приход к нам в силу данной специфики целой когорты очень талантливых гуманитариев.
Во-вторых, это естественное - по составу профессоров - и довольно компактное по времени - именно благодаря такому составу - формирование образовательного универсума. Опять же, казалось бы, случайное (по крайней мере, не запланированное специально) обретение того редкого для современности университетского качества, которое утрачивается высшей школой, начиная с Нового времени, в погоне за специализацией и профессионализмом.
Далее отмечу:
- Стремление к идентичности, как отличительный знак университетской корпорации.
- Вовлеченность РГГУ в международную университетскую среду, высокая степень интеллектуальной коммуникативности.
- Свойственную профессорскому сообществу заинтересованность в разработке новой университетской образовательной модели (НУОМ).
Упомяну, наконец, трудно объяснимое, почти не поддающееся терминологическому определению, общее, "командное" состояние основного ядра профессоров и преподавателей. В очень схожем смысле применительно к этносу Лев Гумилев, не подобрав, видимо, лучшего слова, ис-пользовал определение "пассионарность".
Теперь - о каждой из этих отличительных черт в отдельности.

Специфика момента преобразования Историко-архивного института в РГГУ стала едва ли не главной причиной, породивший этот феномен. Начало 90-х годов в России разные люди определяют по-разному: одни воспринимают то время как крутой поворот, национальное пробуждение; более сдержанные и более скептично настроенные - как всего лишь кратковременное коллективное возбуждение. Но, в любом случае, для очень и очень многих это было время надежд, ожидания перемен к лучшему и даже, можно сказать, момент озарения - время позитивных эмоций и интеллектуальных исканий. Особенно и в первую очередь такие настроения затронули творческую интеллигенцию, ученых академических институтов, профессоров и преподавателей вузов. В те годы я много, практически каждую неделю, а иногда и ежедневно, выступал с лекциями, участвовал в симпозиумах, бывал на семинарах, встречался с избирателями, И могу сказать определенно: конец 80-х - начало 90-х - это "чудное мгновенье" в русской истории. Казалось, все были уверены, что мрачное советское прошлое уходит, в России грядут новые, более человечные времена.
Создаваемый РГГУ воспринимался в этих условиях неравнодушными людьми как один из символов наметившихся положительных перемен, как одна из открывающихся возможностей еще раз начать все сначала. Ведь очень многие талантливые гуманитарии до этого момента долгие годы, а то и десятилетия буквально прозябали в учреждениях, несоответствовавших их профессиональному уровню, в отрыве от педагогической работы. Они не имели возможности для свободного самовыражения, годами не публикуя свои рукописи, не читая лекций - из-за подозрения властей в неблагонадежности, а то и просто из-за недостатка у этих выдающихся ученых должного подобострастия к этим властям - и не имея учеников.

Движимые устремленностью к переменам, желанием интеллектуально самореализоваться, в РГГУ пришли из разных научных и учебных учреждений десятки весьма одаренных, широко известных в России (и не только в ней) гуманитариев. Все они решили связать с РГГУ свои творческие планы, научную карьеру, наконец, свою судьбу. Убедительным тому подтверждением стала такая, казалась бы, мелочь: многие перенесли в университет значительную часть личных библиотек и архивов. А скоропостижно скончавшийся совсем недавно Леонид Талочкин, очень известный в России коллекционер, несколько лет назад передал на хранение и в пользование университету свою огромную коллекцию картин русского авангарда 60-х годов прошлого века - около двух тысяч единиц хранения. Вот это - "университет как личная судьба" - и положило начало феномену РГГУ.

И все-таки - пока что только начало. Совершенно необходимое, очень важное - как фундамент, как прочное основание для любого сооружения, - однако еще не сам феномен. Если бы все собравшиеся здесь одаренности оставались, уже будучи в университете, каждый сам по себе, они смогли бы, вероятно, пользоваться предоставленной свободой, более успешно воплощать свои творческие замыслы, но в смысле полной самореализации, думаю, приобрели бы ненамного более того, чем располагали до прихода в РГГУ. Они и прежде много работали, пусть даже "в корзину". Будучи "озадаченными" университетскими функциями и добросовестно их выполняя, они все вместе, без чего-то еще, смогли бы стать, может быть, очередным "трудовым коллективом", может быть - чем-то другим, но не смыслом и сутью университетского феномена.
Этим "чем-то еще" стало формирование образовательного универсума.

Большинство собравшихся в университете вели раньше научные изыскания на темы, не относившиеся в советские времена к актуальным: античность, медиевистика, архетипы, происхождение и история языков. Словом, с официальных позиций - сплошная экзотика, ненужные забавы, в отличие от "вполне нужных" и "всегда актуальных" истории партии или научного коммунизма. Но именно такое разнообразие интересов и исследовательской проблематики, сочетание широкой эрудиции и высокого профессионализма пришедших в РГГУ создали необходимую для формирования универсума образовательную среду, основанием которой стала культура диалога. Диалога не только в том смысле, что люди с разными взглядами и интересами постоянно общаются между собой, но и в том, что эти люди со своими монографиями, курсами лекций, научными конференциями и т. п. утверждают культуру диалога на гораздо более широкой основе: между Античностью и Средневековьем, между цивилизациями прошлого и современностью, между различными философскими школами, между великими мировыми религиями.

Каждому из наиболее известных и именитых преподавателей, собравшихся в РГГУ в начале 90-х годов, было где-то около пятидесяти. Возраст, когда вполне осознаешь, что разбрасываться уже некогда, пора сосредоточится на чем-то одном - и желательно на одном месте. В то же время сил вполне еще хватает на многое, и чувство неудовлетворенности уже сделанным в жизни еще не пропало, по-прежнему хочется доказать и себе, и другим, что ты способен на большее, что подводить итог еще не время.
Такое настроение определило своего рода психологическую основу для самовыражения и самоутверждения каждого в своей отрасли науки и в педагогике. А поскольку многие из пришедших возглавили в РГГУ институты и кафедры, редакционно-издательские и диссертационные советы, получили под свое руководство дипломников и аспирантов, то же настроение стало основой самоутверждения университета в целом. Иными словами, обретение университетской идентичности происходило из неудовлетворенности людей, способных и готовых к творческому созиданию. Можно даже сказать - людей, изголодавшихся в этом смысле после многих лет, когда их сдерживали на половине, а то и менее, их творческих дарований. Отсюда - взрывной подъем РГГУ за десять лет.
В Институте высших гуманитарных исследований (ИВГИ), например, за десять лет шестнадцатью его сотрудниками было опубликовано 250 монографий и около 2000 статей в отечественной и зарубежной печати. Причем таких, какими могли бы гордиться не один, а нескольких академических центров гуманитарной направленности.
С точки зрения институциональной и административной, подобное стремление к самовыражению и обретению идентичности воплотилось в поисках оптимальных способов добывания и передачи гуманитарного знания. Это выразилось, прежде всего, в определении содержания знания по каждому из направлений.
Возьму для примера давнюю дискуссию относительно того, что преподавать, чему учить на занятиях по философии: знанию важнейших философских концепций и истории их авторов или умению философствовать, то есть умению думать. В РГГУ она разрешилась, казалось бы, просто и естественно - мы стали преподавать историю философии как философию. Но за этой кажущейся простотой - очень и очень многое, и, в частности, вся жизнь выдающегося и вовсе еще не оцененного у нас по достоинству русского философа Владимира Библера, а также многолетний опыт преподавания философии силами сотрудников научно-учебной лаборатории "Диалог культур" на многих школьных и вузовских экспериментальных площадках в разных уголках России.

То же самое можно продемонстрировать на примере поиска оптимального содержания по курсу "История науки и техники". Дилемма "история наук или теория науки" здесь была разрешена в пользу преподавания "истории познания сущего". И в данном случае за удачным решением задачи - одаренная личность. На кафедре "История науки" все последние годы своей жизни работал замечательный ученый и очень известный в России писатель Даниил Данин. Несколько лет он читал уникальный в своем роде учебный курс со странным, на первый взгляд, названием "Кентавристика", пытался практически, в ходе учебных занятий, решить проблему междисциплинарности, единства, взаимопроникновения точных наук и гуманитарного знания и представить в конце концов в учебном плане не историю наук, как бывало обычно, а именно историю науки как историю постижения сущего.

Кроме поиска оптимального содержания гуманитарного знания стремление к идентичности у нас выразилось и в поисках адекватных такому содержанию структур - образовательных и исследовательских. Здесь также свобода творчества никем не стеснена, поэтому факультеты и исследовательские подразделения университета получились очень непохожими и в то же время вполне узнаваемыми, различимыми со стороны. В каждом факультете просматривается чье-то личное авторство, а за ним, в свою очередь, - то самое коллективно-корпоративное стремление к самовыражению, о котором я говорил выше, которое и превратило один из многих возникших в 90-е годы университетов, в неповторимый, уникальный РГГУ.

Что касается нашей вовлеченности в международное университетское сообщество, то и она первоначально реализовалась преимущественно на основе межличностного общения. РГГУ узнавали за рубежом по именам его профессоров. И поскольку это были имена, прекрасно известные среди гуманитариев как признанные научные авторитеты, но ранее совсем или почти совсем не отождествляемые ни с одним научным или учебным центром, их личная известность переносилась теперь на РГГУ, и именно на этой основе, а не по каким-то формальным признакам выстраивались международные связи университета. Эти связи - именно потому, что они были преимущественно персонализированными - никогда не сводились к реализации формальных протоколов по обмену студентами и преподавателями, хотя такой обмен, разумеется, происходил. Они воплощались в совместных долгосрочных учебно-исследовательских проектах, международных конференциях, совместных публикациях, интерактивных семинарах по Интернету, международных специализациях и т. п.
Сегодня, пожалуй, еще рано говорить, что интеграция университета в международное образовательное сообщество уже состоялась. Но вполне можно сказать: благодаря уже имеющимся широким контактам РГГУ на правильном пути к этой цели, и теперь уже ясно, что и как делать дальше.

В университетах России широко распространено убеждение, будто российское образование, как и ранее советское, лучшее в мире и никаких глубинных, сущностных преобразований ему не требуется.

Не стану сейчас выяснять, чего в этом убеждении больше: добросовестного заблуждения и "святой простоты" или же холодного практицизма. Отмечу лишь, что в большинстве университетов даже речь не идет о неотложной необходимости структурно реформировать высшее образование и, в частности, о необходимости обогощать его содержание. Даже постановку проблемы в таком виде, то есть простое признание принципиального неблагополучия, они воспринимают как недопустимое кощунство. Признать подобное для них означает косвенно согласиться, что довольно долго, вплоть до сегодняшнего дня, они шли не вполне туда, куда следует, и делали не совсем то, что надо.
И здесь РГГУ и, пожалуй, еще два-три университета составляют на общем фоне устойчивого благодушия прискорбное - для большинства - исключение.
Но зато мы с тем меньшинством, которое всерьез озабочено современным кризисом университета и ищет способы выхода из него, пусть и непростые. Впрочем, таких в наши дни, если взглянуть по обе стороны Атлантики, уже и немало.

Феномен РГГУ в данном случае не просто в способности видеть проблему университетского образования там, где другие ее просто-напросто не видят, и ставить ее так, как другие ставить принципиально не хотят или не могут. Хотя и это само по себе важно, поскольку показывает способность университетского сообщества смотреть на вещи реалистически, самостоятельно, без оглядки на мнение других.

Но, пожалуй, еще важнее умение повседневно и из года в год действовать, решая эту проблему, в обстановке равнодушия большинства, игнорирующего подобные действия, а то и прямого противодействия с его стороны и открытой, агрессивной (хотя, как правило, анонимной) критики. Именно поэтому вот уже несколько лет усилиями всей нашей преподавательской корпорации мы разрабатываем новую университетскую образовательную модель (НУОМ) и создаем соответствующую ей универсальную образовательную среду, которая невозможна без дидактически обновленной педагогики.

По нашему представлению, к новому типу организации учебного процесса имеет непосредственное отношение практика разработки и реализации учебных программ совместно с ведущими НИИ отрасли (например, ГосНИИреставрации - впервые в России начата подготовка не реставраторов-ремесленников, а реставраторов-исследователей), с профилирующими академическими институтами (Институты археологии, востоковедения РАН: в Гизе, в районе знаменитых пирамид, работает университетская археологическая экспедиция, и ее деятельность способствует укреплению египтологической специализации на базе специальности "искусствоведение").
Ученые все настойчивее говорят о том, что на практику формирования нового человека и новой цивилизации должно оказать огромное влияние преодоление дивергенции "двух культур" - научной и художественной - и их будущий синтез. В этом смысле, я думаю, перспективы развития РГГУ связаны и с направлением "образование средствами искусства", которое подкреплено содружеством университета с ведущими мастерами культуры и искусства, а наше партнерство с крупнейшим музеем России - Государственным музеем изобразительных искусств им. А.С. Пушкина привело к созданию совместного университетского художественного музея, наследующего идею И.В. Цветаева об эстетическом образовании юношества. Но, с другой стороны, феномен РГГУ связан и с именем А.Л. Шанявского, с его демократическими идеями реформирования российского образования начала ХХ в. Говорить об этом, конечно, нужно по существу и в деталях, но цель данной статьи в другом - показать, что понятие феномена РГГУ неразрывно связано для нас с созданием новой университетской модели образования, а все вышеназванное - некоторые ее приметы.
Говорить, что мы решили эту задачу, пока не приходится - прежде всего из-за ее колоссальных размеров и сложности. По существу, речь идет о поиске выхода из кризиса, который переживает мировой университет в целом.

О коренном изменении содержания и характера образования для формирования иного типа личности, с самостоятельным сознанием - независимым и не поддающимся манипулированию.

Подобная грандиозная задача требует усилий всего мирового сообщества. Слишком много у нее составляющих, слишком велики средства, необходимые для ее решения.
Но в то же время эта задача из тех, осознание важности и неотложности решения которых, несмотря на казалось бы очевидную значимость и актуальность, приходит не вдруг, не сразу.

Поэтому и нужны отдельные университеты-"локомотивы", берущиеся решать ее даже прекрасно понимая, что окончательное решение останется другим. А на их долю хватит показать, из чего складывается задача, каков ее подлинный размер, каковы основные направления решения. Дай Бог справиться хотя бы с таким началом.

По данному поводу и одновременно в заключение скажу, как можно выразить состояние РГГУ самым общим образом. В начале статьи я упоминал "пассионарность". Данный термин, как и стоящее за ним понятие, даже применительно к этносам строго научным не назовешь. Тем более сомнительно использовать его в отношении куда более мелких социумов, к тому же для совсем иных временных измерений. Но для характеристики всеобъемлющего настроения определенного сообщества оно, на мой взгляд, подходит. Если иметь в виду под таким настроением - приподнятость духа в течение уже немалых лет, общую настроенность на достижение какого-то результата для всех, осознание своей "самости", явной непохожести в чем-то существенном на остальных. Словом, самоощущение подъема и конкретные воплощения такого ощущения.

Из этого тоже складывается феномен РГГУ.
_________________
Too kind to live, too cruel to die...