вы почти...

[SaёкO[ЗП]]

...спасли утопабщего

но ему нужно ещё чуть-чуть помочь вот по каким вопросам:

3. Основные философские проблемы и традиции их решения.
5. Начало древнегреческой философии: учения о первоначалах и необходимом порядке Космоса.
10. Древнегреческая философия о человеке: скептицизм и этический релятивизм софистов.
14. Креационизм религиозной философии Средних веков.
15. Средневековая религиозная философия о человеке: свобода воли и проблема зла в сотворенном
мире.
16. Доказательства бытия Бога и учение о двойственной истине в философии Фомы Аквинского.
17. Учение Аврелия Августина о душе и открытие внутреннего мира личности в религиозной
философии.
18. Проблема универсалий: спор реализма и номинализма в средневековой философии.
19. Антропоцентризм в культуре и философии эпохи Возрождения.
20. Гуманизм и философия эпохи Возрождения.
21. Пантеизм в философских учениях эпохи Возрождения.
22. Научная революция и задачи философии Нового времени.
23. Эмпиризм Ф.Бэкона: цели и метод познания.
24. Рационализм и дуализм философии Р.Декарта.
25. Монизм и детерминизм философии Б.Спинозы.
26. Плюрализм субстанций в философии Г.Лейбница.
27. Учение об обществе и государстве в философии Т.Гоббса.
28. Материализм французских философов-просветителей Д.Дидро и П.Гольбаха.
29. Социально-философские идеи эпохи Просвещения и деизм Ф.Вольтера.
35. Иррационализм и начало экзистенциализма в философии XIX века: А.Шопенгауэр и
С.Кьеркегор.
36. Переоценка всех ценностей и воля к власти в философии Ф.Ницше.
37. Экзистенциальная философия XX века: проблемы свободы и подлинности человеческого
существования.
39. Судьбы позитивизма в европейской философии XX века.

выбирайте любой вопрос, желательно из последних
заранее огромное АРИГАТООООООООО!
_________________
Тебе не хватает малого -
понять, что нас только двое,
что время одно наебалово,
пространство - другое.

[MmM]

фпадлу четаДь
_________________
http://192.168.16.34/php/acquainter/view.php?l=&id=254

[Sport_beer]

сначала эту поибистику мне ответь, а потом и я тебе помогу
"8. Общая периодизация и хронология каменного века. Нижний палеолит.
9. Общая периодизация и хронология каменного века. Средний палеолит.
10. Общая периодизация и хронология каменного века. Верхний палеолит.
11. Образ жизни и изобразительная деятельность человека верхнего палеолита.
12. Археология раннего голоцена(мезолит и эпипалеолит).
13. Сопоставление археологических культур лесной полосы Европы и Кавказа.
14. Переход к производящей экономике : основные археологические свидетельства, хронология, география.
15. Неолит лесной полосы Евразии.
16. Древнейшие центры земледелия и животноводства Северной Евразии.
17. Хронология и периодизация эпох раннего металла."

_________________

if you wanna party???

[ВоЙн]

это совсем чуть-чуть??? вопрос с первого по сороковой???

[SaёкO[ЗП]]

[ВоЙн]

[SaёкO[ЗП]]

[Шончик]

могу учебник по философии дать... даже два)
_________________
Let's make MY world...

[ВоЙн]

[SaёкO[ЗП]]

[SaёкO[ЗП]]

[Шончик]

[MmM]

[Two Tone]

[SaёкO[ЗП]]

[MmM]

[SaёкO[ЗП]]

[MmM]

[SaёкO[ЗП]]

[MmM]

[N_o_4_k_A]

ВВЕДЕНИЕ

О Ницше и его философии сегодня говорят и пишут так много, что может показаться, будто эта философия является уже достаточно изученной. В частности, анализу сочинений философа посвятили свои работы: К.А. Свасьян (“Фридрих Ницше: мученик познания”), Мишель Фуко (“Ницше, Фрейд, Маркс”), М. Хайдеггер (“Европейский нигилизм”), Карл Ясперс (“Ницше и христианство”), Ф.Г. Юнгер (“Ницше”), Жиль Делез (“Ницше”), Артур Данто (“Ницше как философ”), Л. Онерва (“Рецепция Фр. Ницше в финской литературе начала ХХ века”), а также Г. Рессель, И. И. Евлампиев, Ю.Б. Мелих и многие другие.
Противоречивая и не поддающаяся однозначной интерпретации философия Ф. Ницше оказала колоссальное влияние на все философские направления, искусство и литературу XX века. Прослеживая прямое или косвенное воздействие Ницше на мировую и отечественную литературу, можно отметить отрывки его идей у Альбера Камю, Ф. Юнгера, Ж.П. Сартра. В России творчество Ницше оставило глубокий духовный след: такие мыслители как В. Соловьев, Лопатин, Е. Н. Трубецкой, Луначарский, Бердяев, Шестов и Бубнов, настойчиво вникали в философию Ницше. Заметно влияние идей философа как на М. Достоевского, А. Белого, М. Булгакова, так и на современника В. Пелевина.
Желая освободить "жизнь" от подавляющего гнета разума, Ницше провозгласил "переоценку всех ценностей", переход "по ту сторону добра и зла". "Смерть бога", "богоутрата", переживаемая человечеством, должна облегчить этот путь. Нет никого, кому мы обязаны отдавать отчет в своей жизни, кроме нас самих. Человечество может делать с собой все что хочет. Жизнь есть только эксперимент познающего, а не его обязанность. На основании этой философии Ницше создал свой миф о "сверхчеловеке" - сильной личности, свободной от морали, смирения, открыто тянущейся ко злу как единственной силе созидания, смотрящей в лицо смерти с веселым трагизмом, движимой вперед "волей к власти".
Ницше интересен еще и тем, что сформулировал своеобразную философию власти. В немецкой философии присутствует термин "воля к бытию", введенный Артуром Шопенгауэром. Этот термин Ницше трансформировал в "волю к власти" и тем самым обозначил новую область в определении природе власти, как таковой. Совершенно очевидно, что философский сценарий XX века во многом развивался по Ницше. Великий философ достаточно точно определил, что власть, опираясь на закон, выступая от имени закона, сама склонна этим законом пренебречь. Ницше выделил два типа людей, которые всегда будут нарушать закон. Первый тип - преступники вне закона, они находятся внизу, а закон над ними. Второй - люди над законом: это представители власти. Сталину и Гитлеру законы были ни к чему. Ницше обнаружил сходство между этими двумя типами - нарушать закон, перешагивать через него в силу "воли к власти". В свете Мировых войн и авторитарных режимов проблема, обозначенная Ницше более века назад приобретает особую актуальность.

























1. Формирование личности Ницше и его философии

Жизнь Ницше - воплощение самой его философии во всей ее суровой величественности и трагичности. Не зная первую, трудно понять вторую. И не поняв вторую, невозможно постичь то исключительно сильное воздействие, которое оказало учение Ницше на уходящий ХХ век.
Фридрих Ницше родился 15 октября 1844 года в Реккене, Саксония. Отец и дед его были пасторами. Он был серьезным уравновешенным мальчиком. Несмотря на молодые годы, совесть его была чрезвычайно требовательной и боязливой. Страдая от малейшего выговора, он не раз хотел заняться самоисправлением. Мальчик знал, что среди товарищей пользуется престижем. "Когда умеешь владеть собой, - поучал он важно сестру,- то начинаешь владеть всем миром".
Он был горд и твердо веровал в благородство своего рода. Им владел тиранический инстинкт творчества. В 12 дней написал историю своего детства. Фр. Ницше хотел поступить в Пфорта. Ему дали стипендию, и он покинул свою семью в 1858 г. Он редко принимал участие в играх, так как не любил сходиться с незнакомыми ему людьми. С раннего детства у него было инстинктивное влечение к письменной речи, к видимой мысли.
Рано проявивший необычайную одаренность в поэзии и музыке, филолог по образованию, в двадцать пять лет он получил место профессора филологии в университете Базеля. Его считали надеждой немецкой филологии. Его книги великолепны с точки зрения языка, увлекательны для чтения и полны потрясающих по новизне идей. И тем не менее практически все они были встречены в штыки как как критикой, так и читающей публикой, прижизненная слава Ницше носила скандальный характер. Очевидно, дело было именно в его идеях.
Любимыми авторами Ницше были Шиллер, Байрон, Гельдерлин. Душа его всегда обладала способностью быстро привязываться к месту и жилищу, в равной степени она дорожит воспоминанием о счастливых минутах и о меланхолических настроениях.
Шопенгауэр безраздельно покорил Ницше своим превосходством, тонким вкусом и широким размахом. Он вверяет себя мудрости Шопенгауэра и таким образом видит свое самое глубокое желание осуществившемся: у него есть учитель! Ницше справедливо считал себя последователем Шопенгауэра, но он выше Шопенгауэра во многих отношениях, особенно потому, что его учение последовательно и непротиворечиво. Шопенгауэровская восточная этика самоотречения не гармонировала с его метафизикой всемогущества воли. У Ницше же воля первична не только в плане метафизическом, но и в этическом.
Время, в которое жил Фридрих Ницше, было очень сложным: Германия переживала болезненный процесс объединения, проводимый жесткой рукой Бисмарка, ломались столетиями накопленные стереотипы, нормы, правила, которые были так привычны, приятны и ценны немецкой душе и которые так хотелось сохранить. Немецкая интеллигенция, прекрасно образованная, воспитанная цветом европейской культуры - сонмом великих поэтов, философов и музыкантов, больше всего желала плодотворного развития идей и традиций самой передовой в то время в Европе немецкой культуры и лишь очень немногие видели необходимость радикальных перемен. Одним из них был Фридрих Ницше.
Ницше, хотя он и был профессором, - философ скорей литературного склада, чем академического. Он не изобрел никаких новых специальных теорий в онтологии и эпистемологии; наибольшее значение имеет прежде всего его этика, а так же его острая историческая критика.
В 1869 г. после поездки по Германии Ницше начинает жить между Базилем и Трибшеном, где живет Вагнер. Великий Рихард Вагнер был его другом, хотя между ними было тридцать лет разницы. Вагнеру посвящена первая книга Ницше - "Рождение трагедии из духа музыки", сразу же вызвавшая скандал.
Поступательное движение в искусстве, по Ницше, "связано с двойственностью аполлонического и дионисического начал". Мистерии дионисического культа символизируют жизнь человека в таинственном и великолепном мире, его инстинктивное единение с природой. "Дионисическое искусство хочет убедить нас в вечной радостности существования, но только искать эту радостность мы должны не в явлениях, а за явлениями". Аполлоническое же, напротив, это "полное чувство меры, самоограничение, свобода от диких порывов". С исчезновением дионисического духа связывается "бросающееся в глаза ... вырождение греческого человека" и современное плачевное состояние человеческого духа. Однако "несомненные предзнаменования дают нам ручательство в том, что в современном нам мире происходит обратный процесс постепенного пробуждения дионисического духа!" "Новым Эсхиллом" объявляет Ницше Рихарда Вагнера, в музыке которого он видит свидетельство возрождения трагического мифа в немецком духе, а с ним и новой жизни немецкого гения.
Ницше страстно любил Вагнера, но поссорился с ним после написания оперы "Парсифаль", которая показалась Ницше слишком христианской и слишком полной самоотречения. После ссоры он жестоко ругал Вагнера, и даже дошел до того, что обвинил Вагнера в том, что он еврей. Однако, общее мировоззрение Ницше оказалось очень схожим с мировоззрением Вагнера, которое отразилось в его музыкальном цикле "Кольцо Нибелунгов".
Осознанно Ницше не было романтиком; действительно, он часто резко критикует романтиков. Осознанно его мировоззрение было эллинским, но без орфической компоненты. Его восхищают досократики, за исключением Пифагора. Он питает склонность к Гераклиту. Великодушный человек Аристотеля очень похож на "благородного человека" Ницше, но в основном Ницше утверждает, что греческие философы, начиная с Сократа были ниже своих предшественников. Ницше не может простить Сократу его плебейского происхождения и обвиняет его в разложении знатной афинской молодежи с помощью демократических моральных принципов.
Несмотря на то, что Ницше критикует романтиков, его мировоззрение многим обязано им: это аристократический анархизм байроновского типа, и никто не удивится, узнав, что Ницше восхищался Байроном. Ницше пытался соединить два рода ценностей, которые нелегко гармонируют между собой: с одной стороны, ему нравятся безжалостность, война, аристократическая гордость; с другой стороны он любит философию, литературу, искусство, особенно музыку. Исторически эти ценности сосуществовали в эпоху Возрождения; папа Юлий II, завоевавший Болонью и использовавший талант Микеланджело, может служить примером человека, которого Ницше желал бы видеть во главе правительства.
Естественно сравнивать Ницше с Макиавелли, несмотря на важные различия между этими двумя людьми. Различия эти состоят в том, что Макиавелли был человеком действия, его мнения формировались в тесном контакте с делами общества и шли в ногу с веком; он не был ни педантичным, ни систематичным, и его философия политики не образует непротиворечивого целого. Ницше, напротив, был профессором, в сущности книжником, философом, находящимся в сознательной оппозиции к политическим и этическим течениям своего времени. Однако сходство их глубже. Философия политики Ницше аналогична философии политики, изложенной в книге "Князь" (но не в "Размышлениях"), хотя она разработана и применена более широко. У обоих - и у Ницше, и у Макиавелли - этика нацелена на власть и носит умышленно антихристианский характер, причем, антихристианский характер у Ницше выступает более выпукло. Наполеон был для Ницше тем же, чем Чезаре Борджа для Макиавелли: великим человеком, побежденным мелкими противниками.
Ницше очень любит говорить парадоксами, желая шокировать рядового читателя. Он делает это, употребляя слова "добро" и "зло" в обычных им значениях, а потом заявляет, что предпочитает зло добру. В своей книге "По ту сторону добра и зла" он на самом деле стремится изменить понятия читателей о добре и зле, но при этом стремится, за исключением отдельных моментов, представить дело так, будто он восхваляет зло и порицает добро.
С 1876 г. и всю жизнь Ницше страдал тяжелейшими головными болями, они истощали его. 200 дней в году проходили в жутких мучениях. Но это не было невропатологией, как принято считать. Его "Утренняя заря" (1881), написанная в состоянии невообразимых физических страданий, свидетельствует о зрелом уме. Произведения Ницше большей частью написаны в форме коротких фрагментов, афоризмов. Эта форма была единственно возможной в подобном состоянии.
В ноябре 1888 г., уже одержимый безумием, Ницше пытался написать историю своей жизни. Все ученики покинули его: немецкие филологи объявили его "человеком, умершим для науки".
У Ницше нет Бога, нет отца, нет веры, нет друзей; он намеренно лишил себя всякой поддержки, но все таки не согнулся под тяжестью жизни. Страдания воспитывают его волю и оплодотворяют его мысли.
Этика Ницше тесно связана с его психологией, со всей его жизнью. На первый взгляд мы видим прославление зла, силы, жестокости. Погибший интеллект спасти было нельзя.
Фридрих Ницше умер в Веймаре, 25 августа 1900 г.






2. «Новая» этика и мораль в учениях Ницше

Критика религии и философии у Ницше полностью находится под властью этических мотивов. Он восхищается некоторыми качествами, которые, как он верил (может быть и правильно), возможны только у аристократического меньшинства; большинство, по его мнению, должно быть средством для возвышения меньшинства, большинство нельзя рассматривать как имеющее какие-то независимые притязания на счастье и благополучие.
Обычно Ницше называет простых людей "недоделанными и неполноценными" (bungled and botched) и не возражает против того, чтобы они страдали, если это необходимо для создания великого человека. Так, вся важность периода 1789-1815 годов суммирована в Наполеоне. Наполеона сделала возможным именно революция - вот в чем ее оправдание. Нам следует желать анархического крушения всей нашей цивилизации, если его результатом было бы такое вознаграждение. Наполеон сделал возможным национализм, - вот такое извинение последнего. Почти все возвышенные надежды XIX века, пишет Ницше, обязаны своим возникновением Наполеону.
Этика Ницше является этикой самооправдания ни в каком обычном смысле этого слова. Он верит в спартанскую дисциплину и способность терпеть, так же как и причинять боль ради важной цели. Он ставит силу воли выше всего. "Я оцениваю силу воли, - говорит он, - по количеству сопротивления, которое она может оказать, по количеству боли и пыток, которые она может вынести, и знаю, как обратить ее к ее собственной выгоде. Я не указываю на зло и боль существования пальцем укора, но, напротив, я питаю надежду, что жизнь может однажды стать еще более злой и еще более полной страданий, чем когда-либо."
Имеются всяческие практические аргументы, показывающие, что попытка достичь цели, которую ставил Ницше, на самом деле приведет к чему-то совсем другому. Потомственные аристократы дискредитированы. Единственной практически возможной формой аристократии является организация типа фашистской или нацистской партии. Подобная организация вызывает оппозицию и, вероятно, будет побеждена в войне; но если она и будет побеждена, то она должна вскоре стать не чем иным, как полицейским государством, где правители живут в постоянном страхе быть убитым, а герои заключены в концентрационные лагери. В таком обществе доверие и честность подорваны доносами и предполагаемая аристократия сверхчеловеков вырождается в клику дрожащих трусов.
Этическим вопросом, в противоположность политическому, является вопрос о сочувствии. Сочувствие выражается в том, что становишься несчастным из-за страданий других, и это до некоторой степени естественно для человеческого существа. Маленькие дети огорчаются, когда слышат, как плачут другие дети. Но развитие этого чувства у разных людей идет по-разному. Некоторые находят удовольствие в том, что причиняют страдание, другие, например Будда, чувствуют, что они не могут быть полностью счастливы до тех пор, пока какое-нибудь животное существо страдает. Большинство людей эмоционально делит человечество на друзей и врагов, сочувствуя первым, но не вторым. Такие этики, как христианская и буддистская, содержат в своей эмоциональной основе универсальное сочувствие, а этика Ницше - полное отсутствие сочувствия "В целом сострадние парализует закон развития - закон селекции. Оно поддерживает жизнь в том, что созрело для гибели". Проповеди Ницше часто направлены против сострадания, и чувствуется, что в этом отношении ему было нетрудно следовать своим заповедям.
"Человеческое, слишком человеческое" вышло с посвящением "памяти Вольтера", что одно уже могло вызвать скандал, и с подзаголовком "Книга для свободных умов", хотя, как признается автор уже на первых страницах, "когда мне это было нужно, я изобрел для себя и "свободные умы"...таких умов нет и не было". Однако он надеется, что "наша Европа будет иметь среди своих сыновей завтрашнего и послезавтрашнего дня таких веселых и дерзких ребят".
Книга эта, составленная из девяти отделов, каждый из которых анализирует аспекты человеческого бытия в мире, человеческого общества и человеческого сознания показывает, как мало в человеке и его жизни подлинного величия и свободы, как сильно закрепостил он себя многочисленными представлениями и предрассудками, сложившимися в моральные установления и как спокойны и беззубы его мысль, наука, выхолощено искусство. Все это только лишь "человеческое".
Всем этим "человеческим" связаны людские души, и потому, чтобы могли появиться вновь (как когда-то существовавшие изначально), "свободные умы", душа должна испытать, "как решающее событие своейжизни" испытать "великий разрыв" со всем этим безнадежно человеческим. "Лучше умереть, чем жить здесь"...и это "здесь" , это "дома" есть все, что она любила доселе!" Выпутываясь из тягчайшей антиномии: мораль или свобода, Ницше предполагает, что традиционная мораль, извне предписывающая человеку целую систему запретов и декретов, могла опираться только на презумпцию несвободы. Выбор в пользу свободы диктуется взрывом внутренних сил человеческой души, воли.
"Этот первый взрыв силы и воли к самоопределению, самоустановлению ценностей, эта воля к свободной воле" - приводит душу, в которой зреет свободный ум и нарастает "все более опасное любопытство": "Нельзя ли перевернуть все ценности? И, может быть, добро есть зло( А Бог - выдумка и ухищрение дьявола? И, может быть, в последней своей основе все ложно?..." Такие мысли обрекают свободный ум на томительное одиночество, но в нем видит Ницше единственный путь к "зрелой свободе духа". Свободный ум живет уже "вне оков любви и ненависти, вне "да" и "нет", добровольно близким и добровольно далеким". Огромное количество вещей он видит далеко под собой, они его не заботят и не касаются. Он становится "господином над собой, над собственными добродетелями", прежде бывшими его господами, а теперь ставшими "орудиями наряду с другими орудиями".
"Довольно, свободный ум знает отныне, какому "ты должен" он повиновался, и знает также, на что он теперь способен и что ему теперь - позволено..." Познав это, свободные умы познают теперь и свою задачу "испытать душой и телом самые разнообразные и противоречивые бедствия и радости в качестве искателей приключений и путешественников вокруг того внутреннего мира, который зовется "человеком", в качестве измерителей каждого "выше", каждого "сверхиного"... В сущности, речь идет о некоем аналоге коперниканской парадигмы: Я, вращавшееся прежде вокруг объективного мира ценностей (моральных, религиозных, научных, каких угодно - человеческих), отказывается впредь быть периферией этого центра и хочет само стать центром, самолично определяющим себе меру и качество
собственной ценностной галактики.
Таким образом Ницше приходит к тому, что стать по-настоящему свободным умом значит, прочувствовав и испытав все человеческое, подняться над ним и обратиться в сверхчеловека.
Поздний Ницше пишет уже книги, обращенные в пустоту, которую должен заполнить собой сверхчеловек. Отчаявшись встретить понимание у современников, он указывает в подзаголовках адрес своего читателя, столь же абсурдный, сколь и конкретный: "книга для всех и ни для кого", "прелюдия к философии будущего". Неправильно было бы полагать, что это означает "эти книги не для вас, мои современники". Но, как и в случае с "Человеческим, слишком человеческим", книгой, которую Ницше адресовал "свободным умам", которых он сам же и выдумал, эти его книги не для сверхчеловека, ибо нет еще сверхчеловека, да они и не нужны будущему сверхчеловеку. Они призваны разбудить того, в ком есть способность увидеть и преодолеть нищету человеческого, они указывают читателю желанный образ сверхчеловека, образ его мыслей и действий, образ его бытия в мире, его отношений с миром и с самим собой. А также путь становления сверхчеловека.

























3. Теория «сверхчеловека»: переоценка ценностей

Поистине, самая великолепная по написанию из книг Фридриха Ницше: "Так говорил Заратустра." Сам автор считал ее "самой глубокой из всех книг, которыми обладает человечество". Образ Заратустры человека, идущего по пути становления сверхчеловека. В сущности, этот путь намечен автором еще в "Человеческом...", но здесь он детально проработан и облечен в форму притчи, написанной потрясающим стилем. Форма притчи заимствована из Библии и больше всего напоминает евангельские проповеди Иисуса Христа и рассказы о происходящих с ним и его учениками событиях. Конечно же, сравнивать Христа и Заратустру не имеет смысла на этих страницах, хотя весьма вероятно, что именно такого сравнения и выбора между ними и желал от своего читателя Ницше, поскольку в своем читателе (если таковой найдется) он видел последователя для своего Заратустры, ибо "кто пишет кровью и притчами, тот хочет, чтобы его не читали, а заучивали наизусть".
Произведение "Так говорил Заратустра" – это существенный вызов мыслителя сложившемуся за две тысячи лет христианству «как явлению ложному и губительному». Причем нападение на христианство было произведено не с банально-материалистических позиций, а как бы с использованием того же оружие – религии. Христианству противопоставлялось не атеистическое отрицание Бога, а новое религиозное вероучение. «Явление Ницше, - писал Бердяев, - имеет огромное значение для судьбы человека. Он хотел пережить божественное, когда Бога нет. Бог убит, пережить экстаз, когда мир так низок, пережить подъем на высоту, когда мир плоский и нет вершин. Свою, в конце концов, религиозную тему он выразил в идее сверхчеловека, в котором человек прекращает свое существование. Человек был лишь переходом, он лишь унавоживал почву для явления сверхчеловека».
Устами Заратустры три превращения духа в человеке выделяет Ницше: "как дух становится верблюдом, львом верблюд и, наконец, ребенком становится лев". Прежде всего на пути достижения свободы духа необходимо познать тяжесть, трудное, чтобы преодолеть свою слабость. "Не значит ли это: унизиться, чтобы заставить страдать свое высокомерие?.. Все самое трудное берет на себя выносливый дух, подобно навьюченному верблюду...спешит и он в свою пустыню".
Так, "взяв на себя все самое трудное", адепт пути обретает одиночество. Последним "драконом", "господином" и "богом", которого он обязан победить, является моральный императив "ты должен". В битве с ним он становится львом: "дух льва говорит "я хочу". Таким образом он завоевывает себе право переоценки существующих ценностей и создания новых. "Завоевать себе свободу и священное Нет даже перед долгом - для этого, братья мои, надо стать львом".
Но само по себе это право и эта сила сказать "нет" любой из предустановленных истин не является еще способностью к созданию новых ценностей. Поэтому лев должен стать ребенком: "Дитя есть невинность и забвение, новое начинание, игра, самокатящееся колесо, начальное движение, святое слово утверждения". Стать ребенком - значит стать новым, отринув все прежние установления, вновь обрести вкус к "игре созидания". Играть с миром и с собой, как ребенок - то есть, возвращаясь к прежней терминологии Ницше, возродить в себе дионисическое начало. "Да, для игры созидания, братья мои,
нужно святое слово утверждения: своей воли хочет теперь дух, свой мир находит потерявший мир". Таков путь к сверхчеловеку.
"Сверхчеловек - смысл земли". "Что такое обезьяна в отношении человека? Посмешище или мучительный позор. И тем же должен быть человек для сверхчеловека: посмешищем или мучительным позором". "Поистине, человек - это грязный поток. Надо быть морем, чтобы принять в себя грязный поток и не сделаться нечистым...сверхчеловек - это море, где может потонуть ваше великое презрение".
Самое высокое, что может пережить человек, учит Ницше – это "час великого презрения". Презрения к самому себе, к своим слабостям и порокам, к своей несправедливости, к "жалкому довольству собою", называемому добродетелью. "Но где же та молния, что лизнет вас своим языком? Где-то безумие, что надо привить вам? Смотрите, я учу вас о сверхчеловеке: он - эта молния, он это безумие!"
Фридрих Ницше попытался пройти путь к сверхчеловеку. Итогом было безумие. Степень погружения в проблему превзошла меру личной выносливости. "Кто нападает на свое время, нападает лишь на себя". Разрушение традиционных ценностей обернулось саморазрушением. На долгие годы на память о Ницше и его наследие легла печать "фашистской". Образ сверхчеловека исказился до неузнаваемости и приобрел черты "белокурой бестии", не щадящей ничего и никого, безжалостно разрушающей мир и его ценности.
Но ведь не в этом суть сверхчеловека Ницше. Его сверхчеловек безжалостен прежде всего и более всего к себе, он сомневается и подвергает пересмотру имеющиеся у него ценности и установления, лишающие его внутренней духовной свободы и радости творческой жизни. "В человеке тварь и творец соединены воедино". Нужно помнить, что философия Фридриха Ницше - это уникальный и всей жизнью осуществленный эксперимент по разрушению внутри себя "твари" и взращивания "творца", прозванного "сверхчеловеком".
Человек имеет цель внутри себя; его цель - это жизнь. Вот эта идея абсолютной ценности человеческой жизни по существу явилась тем лозунгом, который объединяет все творчество Ницше. С этим лозунгом связан и ницшеанский идеал человека - Сверхчеловек. Этот идеал, по замыслу Ницше может быть реализован лишь при условии, если человечество возвратится к истокам своей истории, когда бал жизни будут править люди высшей расы - "хозяева", люди, представляющие собой совершенство прежде всего в биологическом отношении. Они не будут отягощены ни бытовыми, ни социальными, ни религиозными ограничениями и предрассудками и потому будут абсолютно свободны.
Биологически обусловленным, считает Ницше, является все, что в человеческом общежитии считается добром, что составляет для людей ценность, включая и ценность моральную. Соответственно, нет и быть не может объективно обусловленной морали. Каждый имеет такую мораль, которая в наибольшей мере соответствует требованиям его жизни: мораль одного оправдывает все, к чему он стремится; мораль другого делает его умиротворенным; мораль третьего призывает к мщению врагам и т.д. Люди даже могут не осознавать, каков на самом деле источник их моральных убеждений и представлений, но это не меняет дела. Всякий имеет тот тип морали, который больше всего соответствует его природе.
Наиболее существенное различие между людьми, по мнению Ницше, состоит в том, что некоторые из них от природы слабы, другие сильны опять-таки по природе. Соответственно различается и их мораль. Сильные ("хозяева", по терминологии Ницше) ценят личное достоинство, решительность, настойчивость, самоуверенность, несгибаемую волю и неистощимую энергию в достижении поставленной цели. Слабые ("рабы" по той же терминологии) ценят то, что в большей мере выражается в их слабости - сострадательность, мягкосердечие, альтруизм, и рассудительность и т.п.
Некогда хозяева господствовали в жизни. У них была своя мораль, свои понятия и представления о добре и зле. Но со временем их одолели рабы, но победили они не силой, а числом. Добром стало признаваться то, что в большей мере соответствует их интересам; мягкосердечие, любовь к ближнему, покорность, доброта - все эти и им подобные качества возвышены до уровня добродетели. В эпоху после восстания рабов господствующей стало и продолжает оставаться рабская мораль. В оценке господствующей морали Ницше хотел занять беспристрастную, научно обоснованную, натуралистическую поэзию. Он отмечал, что все идет так, как и должно идти в условиях, когда рабы приемлют мораль рабов. Одно тут плохо : даже хозяева начинают подчиняться этой морали. Однако Ницше не мог удержаться на этой объективной, беспристрастной позиции, так как ощущал себя принадлежащим к расе хозяев и признавал их мораль не только более высокой, но и единственно достойной этого названия. Релятивистская этика с ее тезисом : "каждый имеет тот тип морали, который подходит ему" оказывается только внешней видимостью. В ее основании лежит этика абсолютизма, согласно которой правильной является только одна мораль - мораль хозяев.
Если попытаться суммировать различные разрозненные оценки, данные Ницше господствующей морали, то, вероятность их можно свести к некоторому общему знаменателю и выразить в виде следующих трех претензий. Господствующая мораль, по мнению Ницше, своим основанием имеет предположение, во-первых, о всеобщем равенстве; во-вторых, о свободе - каждый должен быть свободен в той мере, в какой он не посягает на свободу других; в-третьих, об абсолютности моральной ценности, которая якобы не требует никаких доказательств, поскольку она не средство, а цель.
Основанная на этих предположениях мораль вполне закономерно включает в себя принципы справедливости, альтруизма или любви к ближнему, сострадания, милосердия, превосходства духовных ценностей над материальными, преимущество общественного блага перед личным и т.п.
Собственная моральная позиция Ницше, позиция хозяина почти прямо противоположна господствующей в обществе морали. Ее краеугольными камнями служат: во-первых, ценность жизни в ее биологическом смысле - только жизнь имеет абсолютную ценность и порождает все то, что имеет ценность; во-вторых, свобода сильного - свобода принадлежит только тому, кто имеет достаточно силы, чтобы завоевать и отстоять ее; в-третьих, неравенство - люди не равны, они лишь лучше или хуже, в зависимости от того, сколько жизненной силы заключено в каждом из них. Естественно, этим устоям соответствуют и принципы морали. Справедливость в том виде, как ее понимает господствующая мораль есть ложь. Истинная справедливость, считает Ницше, основана отнюдь не на равенстве - каждый имеет столько, сколько заслуживает, а заслуги его измеряются количеством жизни. Равенство - это признак упадка.
Ложным является и принцип полезности - назначение жизни состоит не в увеличении добра. Сама жизнь есть высшее и величайшее добро, и только это имеет значение. Ложью является и принцип альтруизма: если и может у кого-либо быть великая цель, то она наверняка важнее благополучия ближнего. Дело не в любви к блшижнему; уважения и поклонения достойны лишь лучшие, а лучшие - это наиболее сильные. Кроме того, альтруизм есть не что иное, как эгоизм, но только эгоизм слабого. Не видит Ницше каких-либо достоинств и у принципа милосердия - оно есть пустая трата энергии на слабых и вырождающихся. Требованием жизни является не спасение и даже не помощь слабым. Лозунгом, достойным подлинной жизни, должен быть: "Падающего подтолкни!".
То же и в случае с принципом общественного блага – только великие индивидуальности имеют ценность. Что касается массы, то она может представлять интерес или как копия великого, или как сила, сопротивляющаяся ему, или как орудие в его руках.
Кроме всего прочего, господствующая мораль, считает Ницше, базируется на ложной психологии, а это значит, она не почитает и не может почитать природных инстинктов, обрекая тем самым людей на следование принципам, несовместимым с их природой. Она говорит об альтруических поступках, свободе воли, моральном порядке, но на деле ничего подобного нет и быть не может. Есть только ложь. но наибольший вред господствующей морали состоит в том, что она культивирует посредственность и тем самым разрушает единственное ценное - жизнь.
Своей главной заслугой Ницше считает то, что он предпринял и осуществил переоценку всех ценностей: все то, что обычно признается ценным, на самом деле не имеет ничего общего с подлинной ценностью. Нужно все поставить на свои места – на место ценностей мнимых поставить истинные ценности. В этой переоценке ценностей, по существу своему составляющей собственно философию Ницше, он стремится встать "по ту сторону добра и зла". Обычная мораль, сколько бы ни была она развитой и сложной, всегда заключена в рамки, противоположные стороны которой составляют представление о добре и зле. Их пределами исчерпываются все формы существующих моральных отношений. Что касается Ницше, то согласно его мнению мораль, ограниченная этими рамками есть ложь. Подлинный человек должен строить всю свою жизнь в пространстве, границы которого пролегают не там, где находится добро и зло господствующей морали. Именно в этом смысле Ницше называет себя имморалистом.
Однако возможна ли в принципе точка зрения абсолютного имморализма? Разумеется, речь идет не об отдельных поступках, противоречащих требованиям общественной морали, не о преступниках в обычном смысле, а о морали как системе взглядов, представлений, предписаний, требований и т.п. С этой точки зрения то, что провозглашает Ницше, так сказать, сдвинуты, поставлены на непривычное место эти самые рамки. Точнее говоря, у него принят иной критерий добра и зла.
Следовательно, по сравнению с предшествующей традицией позиция Ницше характеризуется тем, что если вся европейская философская традиция претендовала на создание или перестройку этики, не посягая при этом на самое мораль, то Ницше претендует на создание не только новой или подновленной системы этики, но и новой морали. Ни один из философов прошлого - ни Платон, ни Аристотель, ни Августин Блаженный, ни Фома Аквинский, ни
Кант - не заходил столь далеко : каждый из них претендовал на создание новой этики как философии морали, но не самой морали. Иными словами они стремились концептуализировать мораль своего времени, выявить ее основные черты, фундаментальные основоположения и показать вытекающие из них следствия.
Провозглашенная Ницше мораль своим фундаментом имеет жизнь как первую и абсолютную ценность. Соответственно ее движущий механизм включает не только размышление и осмысление, сколько инстинктивные реакции. Инстинкты этого рода в наибольшей мере развиты у Сверхчеловека - созданного философией Ницше идеала человека. Его еще нет в реальности. Залогом его появления служат те единицы, вроде самого Ницше, которые живут жизнью провозвестников.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ

В учении Ницше, как в любом серьезном нравственно философском исследовании, есть много ценного для нашего времени. Прежде всего, это яркая критика мещанства. Никто до и после Ницше с такой прозорливостью не смог предвидеть всю опасность общества маленьких, серых, покорных людей.
Это, кроме того, неприятие социальной системы, построенной либо на безмерном подчинении какой-либо одной идеологии, либо на принципах утилитаризма и прагматизма, где обесценено главное - личность, ее индивидуальность и неповторимость. Это идея возвышения человека, преодоление всего мелочного, обыденного, незначительного для жизни. Многие категории нравственного учения Ницше вошли в философско-этическую науку и в наш обыденный язык: "переоценка ценностей", "Сверхчеловек", то есть "которых слишком много"; "человеческое, слишком человеческое"; мораль "по ту сторону добра и зла".
В советской философской науке существовал один ответ на вопрос о гуманности учения Ницше - негативный. Безусловно, учение Ницше противоречиво, потому и не может быть оценено как только негативное или только позитивное. Ницше заставляет думать, сравнивать, размышлять.
Главной позитивной ценностью нравственного учения Ницше, без сомнения, является идея возвышения человека. Ницше с полным правом можно было бы назвать исследователем антропологического метода в философии. В своих нравственных оценках он стремился идти от индивида. Причем сам индивид рассматривался им как бесконечно становящаяся ценность, как процесс, как неисчерпаемость. По Ницше, человечество - это целостность, проявляющаяся через различие. Но абсолютизация неординарности приводила Ницше к парадоксальным выводам. Впрочем, любая абсолютизация приводит к крайностям и в познании и, что всего печальнее, в социально нравственной практике.
Одним из аспектов философского учения Ницше является критика христианской морали. Отметим, что здесь Ницше занимал весьма оригинальную позицию. Он считал, что религия формирует зависимое, несамостоятельное сознание, смирение, несвободу человека. Для Ницше религия стала символов зависимого "несчастного" сознания. Конечно же, содержание и практику христианского учения нельзя свести к подобному его толкованию. Но, тем не менее, эта точка зрения немецкого мыслителя очень актуальна и сегодня.
Философия Ницше уникальна: она позволяет не только обнажить проблемы, ставшие существенными для культуры ХХ века, но и выявить вопросы, мимо которых эта культура прошла и которые остались на счету грядущего. Жизнь с её преодолением становится горизонтом культуры - тем, что развивает её. "Добрый и злой, богатый и бедный, высокий и низкий, и все имена ценностей: всё должно быть оружием и кричащим символом и указывать, что жизнь должна всегда сызнова преодолевать самое себя!"
_________________
МНЕ бы хотелось рисовать твои руки, читать твои мысли, не думать о звуках, не помнить о числах, рассказать тебе сотни смешных и не очень...слишком долго сегодня, завтра будет короче..(с)

[SaёкO[ЗП]]

[SaёкO[ЗП]]

ох, моя чудо-спасительница леночка пришла...такие трактаты огромные, ужас=( как с таким справляцо
_________________
Тебе не хватает малого -
понять, что нас только двое,
что время одно наебалово,
пространство - другое.

[MmM]

[Sport_beer]

хорош мозга ипать!
_________________

if you wanna party???

[ВоЙн]

[SaёкO[ЗП]]

[N_o_4_k_A]

Важное место в философии Вольтера занимает его отношение к религии и к богу. Формально Вольтера можно отнести к деистам, так как он писал, что верит в бога, но при этом бог рассматривался только как разум, сконструировавший целесообразную «машину природы» и давший ей законы и движение. Бог не пускает в ход механизмы деятельности мира постоянно. «Бог однажды повелел, Вселенная же подчиняется вечно.» Вольтер определяет бога как «необходимое бытие, существующее само по себе, в силу своей разумной, благой и могущественной прироиды, разум, во много раз превосходящий нас, ибо он совершает вещи, которые едва ли мы можем понять.»

Хотя Вольтер и пишет, что существование бога не требует доказательств («разум вынуждает нас его признать илишь безумие отрешится к его определению»), сам он всё же пытается их привести. Вольтер считает, что абсурдно, если «всё — движение, порядок, жизнь — образовалась сама собой, вне какого бы то ни было замысла», чтобы «одно лишь движение создало разум», следовательно Бог есть. «Мы разумны, значит существует и высший разум. Мысли не присущи материи вообще, значит человек получил эти способности от бога.»

Но чем дальше идёт Вольтер в подобных рассуждениях, тем больше можно найти в них противоречий. Например, сначала он говорит, что Бог создал всё, в том числе и материю, а чуть дальше уже пишет, что «Бог и материя существуют в силу вещей.» Вообще, чем больше пишет Вольтер о боге, тем больше веры и меньше аргументов: «… давайте поклоняться Богу, не стремясь проникнуть во мрак его таинств.» Вольтер пишет, что он сам будет «поклоняться ему пока жив, не доверяя никакой школе и не устремляя полёт своего ума в пределы, коих не способен достичь ни один смертный.» Большинство доводов Вольтера в пользу существования Бога не могут быть приняты во внимание из-за своей противоречивости.

Вольтер считает, что Бог — «единственный, кто могущественен, ибо это он все создал, но не в сверх мере могущественен», так как «каждое существо ограничено своей природой» и «существуют вещи, коим верховный интеллект не в силах воспрепятствовать, например, воспрепятствовать тому, чтобы прошлое не существовало, чтобы настоящее не было подвержено постоянной текучести. чтобы будущее не вытекало из настоящего.» Верховное бытие «всё сделало в силу необходимости, ибо, если бы его творения не были бы необходимы, они были бы бесполезны.» Но эта необходимость не лишает его воли и свободы, потому что свобода — это возможность действовать, а Бог — очень могущественен и поэтому самый свободный. Таким образом, по Вольтеру — Бог не всемогущий, а просто просто самый могущественный; не абсолютно, а самый свободный.

Такова вольтеровская концепция Бога, и если судить по ней о взглядах философа, то его можно отнести к деистам. Но деизм Вольтера есть по сути своей замаскированный атеизм и материализм, так как, по-моему, Бог Вольтеру нужен, чтобы жить в мире с самим собой и иметь отправную точку для размышлений.

Вольтер писал: »Утешимся в том. что мы не знаем соотношений между паутиной и кольцом Сатурна, и будем продолжать нсследовать то, что нам доступно.» По-моему, именно этим он и занимается. И, считая дальнейшее изучения бытия недоступным, Вольтер переходит к рассуждениям на тему религии. Здесь надо отметить, что Вольтер всегда чётко разделял философию и религию: «Никогда не надо впутывать Священное писание в философские споры: это совершенно разнородные вещи, не имеющие между собой ничего общего.» В филосовских спорах речь идёт лишь о том, что мы можем познать на собственном опыте, поэтому не следует прибегать к Богу в философии, но это не значит, что философия и религия несовместимы. В философии к Богу нельзя прибегать лишь тогда, когда надо объяснить физические причины. Когда же спор идёт о первичных принципах, обращение к Богу становится необходимым, так как, если бы мы познали наше первичное начало, мы бы всё знали о будущем и стали бы богами для себя. Вольтер считает, что философия не повредит религии, так как человек не способен разгадать что есть Бог. «Никогда философ не говорит, что он вдохновлён Богм, ибо с этого момента он перестаёт быть философом и становится пророком.» Выводы философов противоречат канонам религии, но не вредят им.

Что же понимает Вольтер под словом «религия»: постоянно»? Во-первых, Вольтер в своих работах развенчивает официальную религию, так как, по его мнению, официальная религия сильно отличается от истинной, а идеальная религия (которая и является истинной) — это религия, единящая нас сбогом в награду за добро и разъединяющая за преступления, «религия служения своему ближнему во имя любви к Богу, вместо преследования его и убиения его во имя Бога.» Это религия, которая «учила бы терпимости по отношению к остальным и, заслужив таким образом всеобщее расположение, была бы единственной, способной превратить человеческий род в народ братьев… Она не столько бы предлагала людям искупление прегрешений, сколько вдохновляла бы их к общественным добродетелям… не разрешала бы (своим служителям) узурпировать… власть, способную превратить их в тиранов.» Именно этого не хватает христианской религии, которую Вольтер считал единственно верной, причём настолько верной, что « она не нуждается в сомнительных доказательствах.»

Вольтер всегда крайне негативно относился к религиозным фанатикам, считая, что они способны принести гораздо больше вреда, чем все атеисты. Вольтер — решительный противник религиозной нетерпимости. «Всякий, кто скажет мне: «Думай как я или Бог тебя покарает», говорит мне: «думай как я или я тебя убью.» Источником же фанатизма является суеверие, хотя само по себе оно может быть безвредным птариотическим энтузазизмом, но не опасным фанатизмом. Суеверный человек становится фанатиком, когда его толкают на любые злодейства во имя Господа. Если закон преступают верующий и неверующий, то первый из них остаётся всю жизнь монстром, второй же впадает в варварство лишь на мгновение, потому что «последний имеет узду, первого же ничто не удерживает.»

«Наиболее глуп и зол тот народ, который «более других суеверен», так как суеверные считают, будто они выполняют из чувства долга то, что другие делают по привычке или в припадке безумия.» Суеверие для Вольтера — смесь фанатизма с мракобесием. Фанатизм же Вольтер считал злом большим, чем атеизм: «Фанатизм тысячекрат гибельнее, ибо атеизм вообще не внушает кровавых страстей, фанатизм же их провоцирует; атеизм противостоит преступлениям, но фанатизм их вызывает.» Атеизм, — считает Вольтер, — это порок некоторых умных людей, суеверие и фанатизм — порок глупцов. Вообще, атеисты — большей частью смелые и заблуждающиеся учёные.

Вообще-то, Вольтер неоднозначно относился к атеизму: в чём- то он его оправдывал (атеисты «попирали ногами истину, ибо она была окружена ложью»), а в чём-то, наоборот, обвиняет («он почти всегда оказывается гибельным для добродетели»). Но всё-же, как мне кажется, Вольтер был больше атеистом, нежели верующим.

Вольтер явно симпатизирует атеистам и убеждён, что общество, состоящее из атеистов возможно, так как общество формирует законы. Атеисты, будучи притом и философами, могут вести очень мудрую и счастливую жизнь под сенью законов, во всяком случае они жили бы в обществе с большей лёгкостью, чем религиозные фанатики. Вольтер всё время сравнивает атеизм и суеверие, и предлагает читчтелю избрать меньшее зло, в то время как сам он сделал свой выбор в пользу атеизма.

Конечно, несмотря на это, нельзя назвать Вольтера поборником атеистических идей, но его отношение к Богу и религии таково, что Вольтера можно отнести к тем мыслителям, которые так до конца и не определились в своём отношении к вере. Тем не менее, можно сказать, что Вольтер строго разграничивает веру в Бога и религию. Он считает, что атеизм лучше слепой веры, способной породить не просто суеверие, а предрассудки, доведённые до абсурда, а именно фанатизм и религиозную нетерпимость. «Атеизм и фанатизм — два чудища, способные разодрать на части и пожрать общество, однако атеизм в своём заблуждении сохраняет свой разум, вырывающий зубы из его пасти, фанатизм же поражён безумием, эти зубы оттачивающим.» Атеизм может, самое большее, позволить существовать общественным добродетелям в спокойной частной жизне, однако, среди бурь жизни общественной он должен приводить к всевозможным злодействам. «Атеисты, держащие в своих руках власть, были бы столь же зловещи для человечества, как и суеверные люди. Разум протягивает нам спасительную руку в выборе между двумя этими чудищами.» Вывод очевиден, так как известно, что Вольтер превыше всего ценил разум и именно его считал основой всего.

Таким образом, атеизм Вольтера — это не привычный наш атеизм, категорически отрицающий существование Бога и всего того, что недоступно человеческому разуму, а скорее просто выбор из двух зол меньшего, причём выбор этот Вольтер сопровождает довольно-таки убедительными доказательствами того, что именно это зло является меньшим.



Философские идеалы эпохи Просвещения


Просвещение входит в культуру как торжество рационализма, завершение идей, которые появились в период Возрождения и получили дальнейшее развитие в XVII—XVIII вв.
Просвещение — эпоха гносеологического оптимизма и веры в прогресс. Как идейно-мировоззренческое движение Просвещение достигло высшего расцвета во Франции, хотя и получило распространение во всех странах Европы. Философы эпохи Просвещения не только продолжали классические идеи рационализма, но и формулировали новые, основываясь на критике картезианской метафизики за ее умозрительноть и ' недостаточную связь с наукой и практикой.
Просвещение усилило критику религиозной идеологии, опираясь на достижения науки и принципы материалистической философии. Во Франции Просвещение приняло форму материалиэма и атеизма и подготовило почву для появления социалистических идей. Идеологи Просвещения ставили перед собой не только собственно философские и научные проблемы, но и общие социокультурные задачи, пытаясь просветить народ, научить его пользоваться возможностями своего разума. Последний призван освободить народ от предрассудков, сделать людей «совершеннолетними», научить их критически относиться к предлагаемым религиозным и социальным проектам. Эти идеи развивали Вольтер, Ш. Монтескье, Ж.-Ж. Руссо, Ж. д'Аламбер, Д. Дидро, П. Гольбах, Ж. Ламетри, К. Гельвеции во Франции; Дж. Толанд, А. Шефтсбери. Б. Мандевиль, Т. Рид, А. Смиг в Англии; X. Вольф, Г. Лессинг в Германии.
Исходная ценностно-мировоззренческая установка Просвещения — «имей мужество пользоваться собственным умом». Тем самым идеологи Просвещения утверждали веру в человеческий разум, который наиболее полно реализуется в науке и технике. Отсюда опора на научное знание, пропаганда самоценности научного разума.
Философы Просвещения подчиняли научный разум жизни, преобразованию социальных отношений, улучшению жизненных условий и т.д. Отсюда защита ими естественных прав человека и гражданина, критика суеверий, воплощенных в религиях, пропаганда идей религиозной терпимости, пантеизма и деизма.
Реализация подобных идей требовала своеобразной трактовки разума. Согласно философии Просвещения, разум не дает вечных и общеобязательных исгин. Разум — возможность истины, а не обязательная способность постижения всех тайн бытия. Разум — основа деятельности, помогает установить связь между различными событиями и фактами. Таким образом, основным свойством человеческого разума является готовность и способность искать истину.
Принципиально важно, что, возвышая разум, философы Просвещения ставили его в зависимость от опыта; в конечном итоге он контролируется опытом и потому не всемогущ. Таким образом, трактовка разума основана не столько на философско-методологической установке, сколько на достижениях науки. Философия Просвещения отрицает правомерность заранее установленных принципов, которые должны быть метафизическими указателями. Меняется роль исходных принципов, которые оказываются зависимыми от опыта, данных науки. Отсюда методологическая установка: опытные данные должны быть исходными в понимании происходящих процессов, ог них следуег идги к истине. Это поднимает статус науки и образования а культуре, поскольку именно наука и образование учат анализировать, критически мыслить, не принимая ничего на веру.
Вместе с тем, чтобы не упрощать рационалистическую концепцию эпохи Просвещения, следует отметить, что философы понимали несаодимость человека к разуму, наличие в мире неразумного. Основная идея просветителей состоит не в том, что все в человеке сводится к разуму и все, что неразумно — бессмысленно, а в том, что все, что человек делает, думает, чувствует, все, во что он верит, может и должно быть осмыслено разумом. Человек — существо разумное, и в нем не должно быть ничего не осмысленного разумом.
Социальный прогресс философы Просвещения видели в распространении знания, науки, образовании населения. Они считали, что особое внимание следует уделять просвещению правителей, обладающих реальной властью.
_________________
МНЕ бы хотелось рисовать твои руки, читать твои мысли, не думать о звуках, не помнить о числах, рассказать тебе сотни смешных и не очень...слишком долго сегодня, завтра будет короче..(с)

[SaёкO[ЗП]]

Лена, мне уже кажется, что ты хочешь, чтобы я за тебя продала свою душу Дьяволу
спасибо тебе просто несоизмеримое!!!
_________________
Тебе не хватает малого -
понять, что нас только двое,
что время одно наебалово,
пространство - другое.

[N_o_4_k_A]