Философия Нигилизма Ницше

[[pnd]]

Счастливые обладатели Инета плиз помогите к ссесии надо сделать Реферат по теме "Философия Нигилизма Ницше"




ПЛИЗ!!!!!!!!!!!!!!!!!!
ПЛИЗ!!!!!!!!!!!!!!!!!!
ПЛИЗ!!!!!!!!!!!!!!!!!!
ПЛИЗ!!!!!!!!!!!!!!!!!!
ПЛИЗ!!!!!!!!!!!!!!!!!!
ПЛИЗ!!!!!!!!!!!!!!!!!!
ПЛИЗ!!!!!!!!!!!!!!!!!!
_________________
"Загородный" пейнтбол в Москве!
http://www.soldatiudachi.ru/
Электроника, компьютеры, комплектующие и гаджеты!
http://www.gjshop.ru/

[minikin]

я толком не поняла, что надо:В последнее время образ Фридриха Ницше снова становится значимым для большинства думающих людей нашей страны, однако еще отсутствует справедливое понимание того колоссального влияния, которое он оказал, оказывает и будет оказывать на развитие всей мировой цивилизации и России в частности. Непризнанный своими современниками, Ницше и после смерти долгое время находился под официальным или негласным запретом во многих странах и дольше всего в нашей стране. У многих его имя до сих пор ассоциируется с идеологией фашизма, сатанизма или иными радикальными учениями. С другой стороны, очень "продвинутая" публика считает его творчество выражением неистребимого романтизма, полного противоречий и утопических идеалов, или бредом сумасшедшего, однообразно ссылаясь на предпоследнюю строку в его биографии.

Создатели сайта считают, что все это лишь шум, обычный, слишком человеческий шум, который, к счастью, не может полностью заглушить его музыку, как не смогли заглушить ее никакие фальсификации, переводы, предисловия и вот уже столетняя история. Очевидно, что для этой музыки не пришло еще время, раз лишь немногим дано услышать и оценить ее. Современного человека по-прежнему также мало интересует Ницше (или соответствующий ему высочайший уровень проблем и надежд), как мало его интересует и музыка вообще.

"В предвидении, что не далек тот день, когда я должен буду подвергнуть человечество испытанию более тяжкому, чем все те, каким оно подвергалось когда-либо, я считаю необходимым сказать, кто я. Знать это в сущности не так трудно, ибо я не раз "свидетельствовал о себе", но несоответствие между величием моей задачи и ничтожеством моих современников проявилось в том, что меня не слышали и даже не видели"...

Здесь будут приветствовать всех, имеющих его уши, слышащих, чувствующих, желающих, утверждающих и провозглашающих жизнь также, как он. И это поистине редкие уши и еще более редкие голоса. Добро пожаловать, друзья! Нет, здесь не будет "клуба любителей Ницше" с заседаниями в пещере Заратустры на Элеонской горе. Здесь просто будет жить дух Фридриха Ницше, чтобы всякий мог подышать его воздухом.

"Тот, кто умеет дышать воздухом моих сочинений, знает, что это воздух высот, здоровый воздух. Надо быть созданным для него, иначе рискуешь простудиться. Лед вблизи, чудовищное одиночество - но как безмятежно покоятся все вещи в свете дня! Как легко дышится!"…

Да, самым главным на этом сайте будет голос самого Фридриха Ницше, сила, единство и гармония его сочинений, его собственной музыки, а также давно написанные им самим ответы своим критикам и послания своим последователям. Здесь, как говорил Андрей Белый, "останется сам Ницше".

Как бы ни велика была странная гордыня современного образованного индивида, не желающего признавать каких-либо авторитетов, пророков, гениев и т.п., кроме себя самого, здесь будет звучать несозвучный ей, иной призыв - давайте умолкнем на некоторое время перед видом гениальной, трагической и зовущей судьбы, давайте, наконец, поймем его, отдадим ему должное и вознесем его на достойный пъедестал, который, быть может, станет началом нового смысла, давайте научимся чтить так, как это делают воспеваемые им благородные натуры, невозможные без чувства глубокого почитания, давайте прочтем его еще раз и снова проникнемся величием поставленных им вопросов, целей и задач, которые мы так и не сумели воспринять, постигнуть также органически, как он, которые оставлены нами в прошлом, "превзойдены" нами и тем самым сделаны нам же недоступными… И вот мы опять ищем себя в сумбурном море жалких современных убеждений, взглядов, газетных статей и телевизионных программ, среди растущего нигилизма и пустоты.

Смотрите! Я показываю вам последнего человека.

"Что такое любовь? Что такое творение? Устремление? Что такое звезда?" - так вопрошает последний человек и моргает.

Земля стала маленькой, и по ней прыгает последний человек, делающий всё маленьким. Его род неистребим, как земляная блоха; последний человек живёт дольше всех.

"Счастье найдено нами", - говорят последние люди, и моргают. Они покинули страны, где было холодно жить: ибо им необходимо тепло. Также любят они соседа и жмутся к нему: ибо им необходимо тепло.

Захворать или быть недоверчивым считается у них грехом: ибо ходят они осмотрительно. Одни безумцы ещё спотыкаются о камни или о людей!

От времени до времени немного яду: это вызывает приятные сны. А в конце побольше яду, чтобы приятно умереть.

Они ещё трудятся, ибо труд - развлечение. Но они заботятся, чтобы развлечение не утомляло их.

Не будет более ни бедных, ни богатых: то и другое слишком хлопотно. И кто захотел бы ещё управлять? И кто повиноваться? То и другое слишком хлопотно.

Нет пастуха, одно лишь стадо! Каждый желает равенства, все равны: кто чувствует иначе, тот добровольно идёт в сумасшедший дом.

"Прежде весь мир был сумасшедший", - говорят самые умные из них, и моргают.

Все умны и знают всё, что было; так что можно смеяться без конца. Они ещё ссорятся, но скоро мирятся - иначе это расстраивало бы желудок.

У них есть своё удовольствьице для дня и свое удовольствьице для ночи; но здоровье - выше всего.

"Счастье найдено нами", - говорят последние люди, и моргают.

Здесь окончилась первая речь Заратустры, называемая также "Предисловием", ибо на этом месте его прервали крик и радость толпы.

"Дай нам этого последнего человека, о Заратустра, - так восклицали они, - сделай нас похожими на этих последних людей! И мы подарим тебе сверхчеловека!" И все радовались и щёлкали языком. Но Заратустра стал печален и сказал в сердце своём:

"Они не понимают меня: мои речи не для этих ушей. Очевидно, я слишком долго жил на горе, слишком часто слушал ручьи и деревья: теперь я говорю им, как козопасам.

Непреклонна душа моя и светла, как горы в час дополуденный. Но они думают, что холоден я и что говорю я со смехом ужасные шутки.

И вот они смотрят на меня и смеются, и, смеясь, они ещё ненавидят меня. Лёд в смехе их".

Сайт приглашает к сотрудничеству всех ценителей творчества и жизненного подвига Фридриха Ницше. И может даже тех, кто верит в предсказание о том, что недалеко то время, когда имя Фридриха Ницше заменит имя Иисуса Христа на знамени передового человечества.

Здесь вы найдете биографический и библиографический материал; тексты всех основных произведений Фридриха Ницше, включая поэтические и музыкальные произведения; критические работы и работы, раскрывающие уровень влияния Ницше на современную цивилизацию, сможете непосредственно участвовать в развитии и работе этого сайта путем отзывов, предложений или публикации Ваших или иных работ на сайте.

Создатели сайта имеют контакты с аналогичными сайтами зарубежом и планируют расширять международные связи с людьми, разделяющими те же интересы.

[minikin]

Краткая биография

Основана на Хронике жизни Ф.Ницше, опубликованной в издании: Фридрих Ницше, сочинения в 2-х томах, том 2, издательство “Мысль”, Москва 1990 (Составитель — К. А. Свасьян) в переработке и кратком дополнении Д. Фьюче по книге Д. Галеви “Жизнь Фридриха Ницше”.


1844

Фридрих Вильгельм Ницше, первый сын священника, лютеранского пастора Карла Людвига Ницше (род. в 1813, в семье священника) и Франциски Ницше, урождённой Элер (род. в 1826, в семье священника), родился 15 октября в местечке Рёккен у Лютцена, Германия. День рождения совпал с Днем рождения короля – Фридриха Вильгельма IV, поэтому мальчик был назван в его честь. Ницше рос в глубоко верующей семье, и вера составляла основу его мироощущения в детские годы.
1846

10 июля. Рождение сестры Элизабет (умерла 8 ноября 1935).
1849, 1850

27 февраля. Рождение брата Людвига Иозефа . 30 июля. Смерть отца после года безумия и изнурительных страданий. 4 января 1850 года умирает маленький брат от нервного припадка. Трагизм пережитых дней надолго остается в сознании Ницше. Переезд семьи в Наумбург. Поступление в городскую школу для мальчиков.
1851

Переход в подготовительную школу при кафедральной гимназии.
1854-58

Учеба в Наумбургской гимназии. Первые пробы стихотворчества и музыкальных композиций. Ницше пользуется престижем у товарищей по гимназии, учится игре на рояле. Однажды, за 12 дней он пишет историю своего детства.
1858–62

6 октября 1858 года поступает в знаменитую школу Пфорта (под Наумбургом). Первые пробы писательства: маленькое сочинение “О музыке”, стихи. Ницше начинает вести личный дневник. Знакомство и дружба с Паулем Дёйсееном. 1860 г. Основывает совместно с друзьями детства В. Пиндером и Г. Кругом музыкально-литературный союз “Германия” (просуществовавший всего три года). Ницше переживает сильное желание стать музыкантом вопреки осуществлявшейся им подготовке к гуманитарной научной деятельности. Уже в это время его занимают философские, этические проблемы. Любимыми авторами Ницше были Шиллер, Байрон, Гёльдерин, в особенности последний.

В 1861 году через Г. Круга происходит его первое знакомство с вагнеровской музыкой. Проходит (вместе с П. Дёйссеном) конфирмацию. Дружба с Карлом фон Герсдорфом.

С 1862 года Ницше начинает мучиться регулярными головными болями, не мешающие, однако, усиленным занятиям в школе и в свободное время. В апреле стихотворение “Эрманарих” и три статьи: “Фатум и история”, “Свобода воли и фатум”, “О христианстве”. Его восторгает опыт его творчества.
1862-65

В середине октября 1862 года Ницше покидает Наумбург и отправляется в боннский университет (вместе с П. Дёйссеном). Изучение теологии и филологии. 1864 год – вступление в студенческую корпорацию “Франкония” и в городское певческое общество. Многочисленные музыкальные композиции. Непонимание и разрыв с университетскими друзьями. “Бегство” из Бонна.
1865

Летом острое ревматическое заболевание. Осенью переезжает продолжать обучение филологии в Лейпцигский университет (к профессору Ричлю) В декабре по инициативе Ричля участвует в организации филологического кружка. Первое и сопровождающееся внутренними потрясениями чтение Шопенгауэра, которого он даже называет отцом. Изучение искусства и философских систем гениального античного мира.
1866

“Три вещи служат мне отдохновением: мой Шопенгауэр, шумановская музыка, наконец, одинокие прогулки”. Знакомство с Эрвином Роде. Превосходные дипломные работы выделяют Ницше среди других студентов в лице профессора Ричля, который увлекает его к научной деятельности.
1867

Выход в свет в 22-м номере “Рейнского научного журнала” статьи Ницше “К истории феогнидовского гномологиума”. 9 октября призывается на военную службу в конное подразделение полка полевой артиллерии в Наумбурге.
1868

В 23-м номере “Рейнского научного журнала” публикуются первые две статьи из работы Ницше о Диогене Лаэртском. В марте освобождается от воинской службы из-за сильной травмы, полученной при неудачном прыжке на коня. 8 ноября вечером в Лейпциге в доме ориенталиста Г. Брокгауза, женатого на сестре Вагнера, первая встреча с Рихардом Вагнером. “Долгий разговор о Шопенгауэре: ах, ты поймёшь это, каким наслаждением было для меня слушать его, с неописуемой теплотой говорящего о Шопенгауэре, чем он ему обязан и что это единственный философ, постигший сущность музыки” (Эрвину Роде, 9 ноября). Вагнер просит Ницше посещать его для взаимных занятий музыкой и философией.
1869

Третья и четвёртая статьи о Диогене Лаэртском в 24-м номере “Рейнского научного журнала”.13 февраля решением базельской университетской комиссии на основании рекомендации Ричля 24-летний Ницше утверждается в должности экстраординарного профессора классической филологии Базельского университета и преподавателем греческого языка в старших классах Педагогиума: без предварительной защиты кандидатской и докторской диссертаций. 23 марта Лейпцигский университет без зашиты и на основании статей, опубликованных в “Рейнском научном журнале”, присуждает профессору Ницше докторскую степень. 17 апреля освобождается от прусского подданства: отныне и впредь лишён всякого гражданства. С 19 апреля начало преподавательской деятельности.

17 мая — первое (из 23-х) посещение Вагнера и его будущей жены Козимы фон Бюлов в Трибшене у Люцерна. 28 мая вступительная университетская речь: “О личности Гомера” (опубликована под заглавием “Гомер и классическая филология”). Знакомство с Якобом Буркхардтом. 5 и 6 июня снова встреча с Вагнером в Трибшене: “Я очень многому учусь в его присутствии: это мой практический курс шопенгауэровской философии”. Частые встречи с Вагнером перерастают в дружбу. Ницше считает возможным посвятить себя служению величайшему музыканту и мыслителю.


1870

18 января читает доклад “Греческая музыкальная драма” в Базельской библиотеке. 1 февраля там же второй доклад: “Сократ и трагедия”. Новые посещения Трибшена. В “Рейнском научном журнале” публикуется статья Ницше “Флорентийский трактат о Гомере и Гесиоде”. 9 апреля назначается на должность ординарного профессора. Темы летнего и зимнего семестров: Софокл, “Царь Эдип”; Гесиод, “Труды и дни”; Метрика; Цицерон, “Academica”. Знакомство и дружба с Францем Овербеком, профессором теологии.

15 июля — франко-прусская война. Ницше подаёт заявление с просьбой об отпуске и предоставлении ему возможности отправиться на фронт, “в качестве солдата или санитара”; нейтральная Швейцария разрешает ему только второе. Тяжелейшие потрясения от фронтовых впечатлений. Он почувствовал себя слитым воедино со своим народом, переживая недолгое увлечение патриотизмом. 7 сентября, сопровождая транспорт раненых в Карлсруэ, заражается дизентерией и дифтеритом; неделя кризиса в Эрлангенском госпитале между жизнью и смертью (безнадёжность состояния такова, что вызывают священника). Война сильно подорвала духовное и физическое здоровье Ницше: к нему уже никогда не возвращались ни спокойный сон, ни уравновешенное самочувствие. К концу октября, не оправившись полностью от болезни, Ницше возвращается в Базель и приступает к лекциям. Статья “Дионисическое мировоззрение”, подаренная ко дню рождения Козиме Вагнер (разведшейся с Гансом фон Бюловом и обвенчавшейся с Вагнером).
1871

Ухудшение здоровья (желудочные боли, бессонница), связанное с непомерной преподавательской нагрузкой. С 15 февраля в связи с обострением болезни просит о временном отпуске для лечения. Поездка с сестрою в Лугано, работа над “Рождением трагедии”. С первых чисел апреля снова в Базеле.

24 мая — поджог Тюильри в Париже коммунарами; слухи о подожжённом Лувре. “Я знаю, что это значит: борьба против культуры. Когда я услышал о парижском пожаре, я был на несколько дней полностью раздавлен и затоплен слезами и сомнениями: всё научное и философско-художественное существование показалось мне нелепостью, если оказалось возможным истребить за один-единственный день великолепнейшие творения искусства, даже целые периоды искусства…”

В июне выход в свет маленькой брошюры “Сократ и греческая трагедия” (на правах рукописи), окончательная подготовка текста “Рождения трагедии”, которая выходит в последний день 1871 года. Музыкальная композиция “Отзвук новогодней ночи”, посланная 25 декабря Козиме Вагнер в подарок ко дню рождения.
1872

Выход в свет “Рождения трагедии”. Восторженные отзывы из Трибшена от Вагнера. Напряжённое молчание в филологических кругах, которое повергает Ницше в крайнее уныние. С января до марта пять лекций на тему “О будущности наших образовательных учреждений”. По возвращении из Трибшена 21 января узнаёт, что студенты собираются устроить в его честь факельное шествие; отговаривает их от этого намерения. Совместные планы с Вагнером в связи с предстоящим открытием Байрейта. 29 февраля восторженное письмо от Листа по поводу “Рождения трагедии”. Музыкальная увертюра “Медитация Манфред” также не встречает положительных отзывов. Первая анонимная рецензия на “Рождение трагедии” в журнале “Rivista Europea” (Флоренция).

Трогательное прощание с Трибшеном. 22 мая Байрейтская церемония, закладка краеугольного камня байрейтского театра, оставившая неизгладимый след в душе Ницше, бывшем в числе немногих “посвящённых” (вместе с Роде). Знакомство с Мальвидой фон Мейзенбуг, ближайшим другом семьи Вагнеров.

Почти все ученики покидают Ницше после резкого неприятия филологическими кругами “Рождения трагедии”.
1873

Резкое и уже периодически повторяющееся всю жизнь ухудшение здоровья. Отчуждение от филологии. 6 марта — фортепианная композиция “Monodie a deux” (Монодия вдвоём), написанная как свадебный подарок Габриэлю Моно и Ольге Герцен (приёмной дочери А. Герцена), с которыми Ницше сдружился через М. Фон Мейзенбуг. На Пасху вместе с Роде поездка в Байрейт, где Ницше читает по вечерам в узком семейном кругу Вагнеров рукопись своего незаконченного сочинения “Философия в трагическую эпоху греков”. С середины апреля — начало работы над первым из “Несвоевременных размышлений”. 24 апреля — новая музыкальная композиция “Гимн к дружбе”. Темы летнего семестра и семинара: Досократики; Греческие элегические поэты (зимний семестр — Жизнь и произведения Платона); в числе слушателей летнего семестра Пауль Рэ.

Резкое ухудшение зрения, вплоть до невозможности самому писать. К. фон Герсдорф, преданнейший друг Ницше, записывает под его диктовку первое “Несвоевременное” и статью “Об истине и лжи во внеморальном смысле”, а также ведёт его переписку с Козимой Вагнер и М. фон Мейзенбуг. Совместное чтение: в числе прочих книг “Отцы и дети” Тургенева.

8 августа — выход в свет первого “Несвоевременного” - “Давид Штраус в роли исповедника и писателя”, оживлённая полемика вокруг него (9 рецензий).
1874

В феврале выход в свет второго “Несвоевременного” - “О пользе и вреде истории для жизни”.

Темы семинаров: Античная риторика; Эсхил, “Хоэфоры”; Сафо, История греческой литературы; Риторика Аристотеля; Софокл, “Царь Эдип”. В начале октября выход в свет третьего “Несвоевременного” - “Шопенгауэр как воспитатель”. Напряжение в отношениях с Вагнером – начало разрыва их отношений. На Рождество поездка к матери и сестре в Наумбург.
1875

В феврале глубочайшее потрясение от решения Ромундта (университетского коллеги и друга) стать католическим священником.

Темы зимнего семестра: История греческой литературы (заключение); Антикварные предметы религиозного культа у греков. Знакомство с Петером Гастом, приехавшим в Базель из Лейпцига послушать лекции Ницше. Чтение “Психологических наблюдений” П. Рэ. К концу года резкое ухудшение здоровья.
1876

В начале года освобождение по болезни от преподавания в университете. Из письма к Э. Роде от 18 февраля: “Мои головные боли усиливаются от лекций, я не могу ни читать, ни писать”. 6 марта поездка с Герсдорфом на Женевское озеро. Знакомство с женевским дирижером Гуго фон Зенгером; слушает Берлиоза, посещает дом Вольтера в Фернее. 11 апреля делает предложение Матильде Трампедах (впоследствии третьей жене Г. фон Зенгера), с которой был знаком всего несколько часов. В середине апреля возвращается в Базель. Приглашение от М. Фон Мейзенбуг провести с ней и Альбертом Бреннером (студент и друг Ницше) отпуск на Адриатическом море; базельская учебная коллегия предоставляет Ницше годовой отпуск с октября 1876 по октябрь 1877 г. Темы летнего семестра: Доплатоновские философы; О жизни и учении Платона (по семинару: Гесиод). В начале июля выход в свет четвёртого “Несвоевременного” - “Рихард Вагнер в Байрейте”. 23 июля Ницше в Байрейте. Резкое ухудшение здоровья, вызванное нарастающим неизбежным разрывом с Вагнером, собиравшимся объявить себя христианином выходом своего “Парсифаля”.

В конце октября отъезд в Сорренто (Италия). Встреча с Рихардом и Козимой Вагнер, отдыхающими в Сорренто. 6 ноября известие о смерти Ричля. Ницше глубоко потрясён.


1877

Жизнь вчетвером (с М. фон Мейзенбуг, П. Рэ и А. Бреннером) в Сорренто на вилле Рубиначчи. Совместные чтения, в числе книг: Вольтер, Дидро, Буркхардт, Ранке, Фукидид, Геродот, Лопе де Вега, Кальдерон, Сервантес, Морето, Мишле, Доде, Руффини, Тургенев, Ш. де Ремюза, Ренан, Новый Завет, Герцен, Майнлендер, Шпир. Работа над “Человеческим, слишком человеческим”. Снова резкое ухудшение состояния. Различные планы женитьбы под уговорами врачей и родных. С середины мая до сентября лечение на швейцарских курортах (Рагаз, Розенлаумбад, Люцерн). Знакомство и дружба с Отто Эйзером, врачом и вагнерианцем.

В первых числах сентября Ницше возвращается в Базель и с октября возобновляет лекции. Тема зимнего семестра: Религиозные антикварные предметы греков (по семинару: Эсхил, “Хоэфоры”). Просьба о продлении отпуска в университете удовлетворяется до Пасхи 1878 г. Дальнейшее сближение с П. Рэ.
1878

В конце апреля выход в свет “Человеческого, слишком человеческого”. У Вагнера книгу не приняли. В августовском номере “Байрейтских листков” статья Вагнера “Публика и популярность”, содержащая (впрочем, без упоминания имени) резкие нападки на Ницше. Осенью резкое ухудшение здоровья; уже в который раз подтверждается очевидный факт – состояние здоровья Ницше напрямую связано с его душевным состоянием, которое в свою очередь сильно зависело от признания его творчества.
1879

С начала года почти каждодневные приступы болезни, сопровождающиеся непрерывной рвотой. В середине марта выход в свет “Смешанных мнений и изречений”. Кратковременное и безуспешное лечение в Женеве. “Человеческое, слишком человеческое” постигает почти всеобщее неприятие. 2 мая обращается с просьбой об отставке с профессорской должности в Базельском университете по состоянию здоровья. Просьба удовлетворена 14 июня с назначением ежегодной пенсии в 3000 франков. Прощание с Базелем и начало скитальческой жизни. В конце июня первое посещение Верхнего Энгадина (Сильс-Мария). С 20 сентября и до конца года в Наумбурге. Работа над “Странником и его тенью”. Круг чтения: Лермонтов, Маколей, Мёзер, Песталоцци, Гоголь, Брет Гарт, Марк Твен, Эдгар По.

В декабре выход в свет “Странника и его тени”. Резкое ухудшение здоровья, это был тяжелейший для него год, в таком же возрасте умер его отец. Ницше уже готовился к смерти. К концу октября распространяются слухи о его смерти. “На мне лежит тяжкое-тяжкое бремя. За истекший год у меня было 118 тяжёлых приступов”,- пишет он сестре 29 декабря. Тем не менее Ницше остался жить.
1880

10 февраля Ницше выезжает из Наумбурга в Рива дель Гарда, где встречается с П. Гастом. В середине марта отправляется с Гастом в Венецию, которая сразу очаровала его. Круг чтения: “Бабье лето” А. Штифтера, Г. Спенсер, Д. Ст. Милль; богословские книги, в числе которых — “Христианство” Ф. Овербека, “Антропология Павла” Г. Людемана и “Христианство Юстина Мученика” М. фон Энгельгардта. Музыка – больше других – Шопен. В начале июля отправляется в Мариенбад. Читает Мериме, Сент-Бёва, Стендаля, Паскаля, Эмерсона. В первых числах сентября снова в Наумбурге. 8 октября через Франкфурт, Гейдельберг, Базель, Локарно отправляется в местечко Стреза у Лага Маджоре, откуда в середине ноября выезжает в Геную. Работа над “Утренней зарёй”, которую Ницше называет работой выздоравливающего.
1881

25 января рукопись “Утренней зари” отсылается П. Гасту с просьбой переписать её набело. В конце апреля Ницше покидает Геную и направляется с П. Гастом в местечко Рекоаро близ Венеции. Работа над корректурой “Утренней зари”.

4 июля — первая остановка в Сильс-Мария. “Я не знаю ничего более сообразного моей природе, чем этот кусочек высшей земли”. Читает присланный Овербеком том Куно Фишера о Спинозе. “Я изумлён, потрясён! У меня есть предшественник — и какой!” (Овербеку, 30 июля). Усиленные занятия естествознанием. В Сильс-Марии Ницше озаряет идея “вечного возвращения”, о которой он делает первые наброски. С начала осени снова резкое ухудшение здоровья. С 1 октября опять в Генуе, где в ноябре впервые слушает “Кармен” Бизе. С середины декабря начинает работу над продолжением “Утренней зари” (будущей “Весёлой наукой”).

1882

Некоторое улучшение состояния. П. Рэ посещает Ницше в Генуе в феврале. 29 марта Ницше отплывает на парусном торговом судне из Генуи в Мессину, где остаётся до 20 апреля. После этого по приглашению М. фон Мейзенбуг и П. Рэ приезжает в Рим, где знакомится с Лу фон Саломэ, дочерью петербургского генерала и почитательницей книг Ницше, как впрочем всего экстравагантного. Ницше и Рэ, влюблённые в Лу, решают втроём изучать естественные науки. Отказ Лу на предложение Ницше выйти за него замуж. Путешествие с Рэ, Лу фон Саломэ и её матерью в Орту. С 18 мая в Наумбурге. Пишет стихотворный цикл “Идиллии из Мессины” и дорабатывает “Весёлую науку”. С 25 июня по 27 августа в Таутенбурге. В последних числах августа выход в свет “Весёлой науки”.

Знакомство Лу фон Саломэ с Элизабет Ницше; ужас сестры перед “совершенной аморальностью” подруги брата, в которой она увидела “персонифицированную философию” своего брата. С этого момента начинается мучительное и некрасивое развитие отношений между сестрой, братом и Лу фон Саломэ. Но это отдельная и интересная история, оказавшая сильнейшее воздействие на всю оставшуюся жизнь Ницше. Лу, очевидно, предпочитает общество П.Рэ, разбиваются мечты Ницше об “идеальном друге”, что в итоге приводит Ницше к мыслям о самоубийстве, разрыву с Лу и Рэ (впрочем, также и временного разрыва с сестрой и матерью). Как закономерный результат – резкое ухудшение здоровья. Ницше покидает Лейпциг. “Сегодня для меня начинается полное одиночество”.
1883

1-я часть “Так говорил Заратустра”. 13 февраля смерть Рихарда Вагнера в Венеции. С 23 февраля по 3 мая в Генуе. Примирение с матерью и сестрой. 4 мая отправляется в Рим, где остаётся до 16 июня. С 18 июня и уже до сентября в Сильс-Мария. 2-я часть “Так говорил Заратустра”. Невиданная внутренняя борьба, отразившаяся в “Заратустре”. 5 сентября отъезд в Наумбург на пять мучительных недель в связи с помолвкой Элизабет Ницше с доктром Б. Фёрстером, гимназическим учителем, вагнерианцем и антисемитом. В начале октября проездом через Базель отправляется в Геную. Снова резкое ухудшение состояния. В ноябре недельная остановка в Виллафранка и переезд в Ниццу, где отныне он будет проводить зиму.
1884

В январе З-я часть “Так говорил Заратустра”. С 21 апреля по 12 июня гостит в Венеции у П. Гаста. Восторженное прослушивание комической оперы Гаста “Венецианский лев”. В середине июня — Базель, после чего 15 июля третий приезд в Сильс-Мария, где отныне он будет проводить лето. В конце августа визит Генриха фон Штейна. 26 сентября отправляется в Цюрих, где мирится с сестрой. Знакомство с Готфридом Келером. Многочисленные поэтические пробы. 31 октября покидает Цюрих в направлении Ментоны, где остаётся до декабря. С первых чисел декабря до начала апреля следующего года снова в Ницце. Приезд Пауля Ланцкого.
1885

Завершение 4-й части “Так говорил Заратустра”. С 10 апреля по 6 июня в Венеции с П. Гастом. “Единственное место, где мне постоянно было хорошо и приятно…” С 7 июня до середины сентября четвёртая остановка в Сильс-Мария. Планы переработки “Человеческого, слишком человеческого” и написания нового “Несвоевременного размышления” о Вагнере. С середины сентября до конца октября — Наумбург, Лейпциг. Знакомство с зятем, Б. Фёрстером. Прощается с сестрой, готовящейся с мужем отбыть в Парагвай. В начале ноября проездом Мюнхен и Флоренция; затем третья остановка на зиму в Ницце (до конца апреля следующего года). Работа над “По ту сторону добра и зла”.
1886

В мае-июне — Венеция, Наумбург, Лейпциг. Тщетные переговоры с издателями об издании “По ту сторону добра и зла” и вынужденное решение издать книгу за свой счёт. Встреча со старым другом Э. Роде прошла в атмосфере чуждости. Роде: “Словно бы он пришёл из какой-то страны, где ещё никто не жил...” Атмосфера непонимания и одиночества сгущается вокруг Ницше. С начала июля (до конца сентября) пятая остановка в Сильс-Мария. Выход в свет “По ту сторону добра и зла”. Новые издания “Рождения трагедии” (с “Опытом самокритики”) и обоих томов “Человеческого, слишком человеческого” (с новыми предисловиями). Рецензия И. В. Видмана на “По ту сторону добра и зла” в бернском “Бунде”. 25 сентября переезд через Готард в местечко Рута Лигуре у Генуи. Подготовка новых изданий “Утренней зари” и “Весёлой науки”. С 22 октября снова в Ницце (до апреля следующего года). Работа над пятой книгой “Весёлой науки”. Начало работы над “Волей к власти” (“Переоценкой всех ценностей”). “Великолепное письмо” от И. Тэна, которому Ницше отослал “По ту сторону добра и зла”. Читает Ренана, Зибеля, Монталамбера. Открытие Достоевского.
1887

В январе в Монте-Карло слушает впервые увертюру к “Парсифалю”: “...писал ли Вагнер когда-либо лучше” (Гасту, 21 января). 3 апреля выезжает из Ниццы в Каннобио (Лаго Маджоре), где остаётся до конца месяца. Работа над корректурой пятой книги “Весёлой науки”. С 28 апреля в Цюрихе. Визит Овербека. С 12 июня (до конца сентября) шестая остановка в Сильс-Мария. Потрясён известием о смерти Г. фон Штейна, умершим в 30-летнем возратсе. Работа над “Генеалогией морали”. Визит после 14-летнего перерыва П. Дёйссена в Сильс-Мария. С 21 сентября по 21 октября — Венеция; правка с П. Гастом корректуры “Генеалогии морали”. В октябре выход в свет партитуры “Гимна к жизни”. “Когда-нибудь, в близком или далёком будущем, его будут петь в память обо мне, в память о философе, у которого не было настоящего и который даже не хотел иметь его”.

С конца октября (до апреля следующего года) последняя, пятая остановка в Ницце. Из письма к Ф. Овербеку от 12 ноября: “Мне кажется, что для меня замкнулась своего рода эпоха; обратный просмотр был бы как нельзя более уместен. Десятилетие болезни, больше чем десятилетие, и не просто болезни, от которой существовали бы врачи и лекарства. Знает ли, собственно, кто-либо, что сделало меня больным? что годами держало меня возле смерти в жажде смерти? Не думаю. Если исключить Р. Вагнера, то никто ещё не шёл мне навстречу с тысячной долей страсти и страдания, чтобы найти со мною “общий язык”; так был я уже ребёнком один, я и сегодня ещё один, в свои 44 года. Это ужасное десятилетие, оставшееся за мною, вдоволь дало мне отведать, что означит быть в такой степени одиноким, уединённым: что значит одиночество страдающего, который лишён всякого средства хотя бы сопротивляться, хотя бы “защищать” себя”. Круг чтения: Монтень, Письма Галиани к г-же д'Эпине, Дневник Гонкуров. Выход в свет “Генеалогии морали”. И, как всегда, музыка, музыка, музыка… “Меня раздражает все, что нельзя выразить музыкой”.

26 ноября получает первое письмо от Г. Брандеса, положившее начало их переписке. Брандес: “Вы принадлежите к немногим людям, с которыми мне хочется говорить”.

1888

Всю зиму работает над материалами к “Переоценке всех ценностей”. Круг чтения: Плутарх, посмертные сочинения Бодлера, “Бесы” Достоевского во французском переводе Виктора Дерели, “Моя религия” Л. Толстого, “Пролегомены к истории Израиля” И. Вельгаузена, Э. Ренан “Жизнь Иисуса”, Б. Констан “Некоторые размышления о немецком театре”. В новогоднем приложении и бернскому “Бунду” появляется подписанный К. Шпиттелером обзор сочинений Ницше. Г. Брандес начинает читать в Копенгагенском университете курс лекций о философии Ницше.

В начале апреля отъезд в Турин и — “открытие” Турина. Во время пребывания в Турине (с 5 апреля по 5 июня) Ницше пишет “Казус Вагнер” и продолжает работу над материалами “Переоценки”. Книги, прочитанные за этот период: В. Хен “Мысли о Гёте” и Л. Жакольо “Религиозные законодатели. Ману — Моисей — Магомет”. С 6 июня (до 20 сентября) седьмая — последняя остановка в Сильс-Мария. Работа над “Дионисовыми дифирамбами”. С конца августа (и уже до конца) необыкновенный взрыв эйфории: пишет “Сумерки идолов” и почти параллельно “Антихриста”. С 21 сентября снова в Турине, по прежнему адресу: via Carlo-Alberto 6 III напротив palazzo Carignano и с видом на piazza Carlo-Alberto. Выход в свет “Казуса Вагнер”. Правка (с помощью Гаста) корректуры “Сумерек идолов” и “Антихриста”.

15 октября (в день своего рождения) начинает работу над “Ecce Homo” и завершает рукопись 4 ноября. Разрыв отношений с Г. фон Бюловом (из-за отрицательного отношения последнего к рекомендуемой Ницше опере П. Гаста “Венецианский лев”) и М. фон Мейзенбуг (возмутившейся тоном туринского письма о Вагнере). 25 октября в “Музыкальном еженедельнике”, издаваемом Э. В. Фрицшем, издателем Ницше, появляется статья вагнерианца Рихарда Поля “Казус Ницше”, содержащая злобные нападки на Ницше.

Выход в свет “Сумерек идолов”. Отсылка двух экземпляров Я. Буркхардту и А. Стриндбергу (последний уже читал “Казус Вагнер”, присланный ему Г. Брандесом). В начале декабря первое письмо от Стриндберга: “Я заканчиваю все письма к моим друзьям словами: читайте Ницше! Это моё “Карфаген должен быть разрушен!”. Первые явные признаки душевного расстройства.
1889

1 января. Посвящение “Дионисовых дифирамбов” французскому поэту Катюлю Мендесу: “Желая оказать человечеству безграничное благодеяние, я даю ему мои Дифирамбы. Я передаю их в руки поэту Изолины, величайшему и первому сатиру из ныне — и не только ныне — живущих... Подпись: Дионис”.

2 января. Отказ от публикации “Ницше contra Вагнер”: “События полностью опередили это маленькое сочинение”. По рассказам туринских знакомых Ницше, в последние дни он, как и всегда, совершал свои одинокие прогулки, часто бывал в библиотеке, где читал новые книги, купить которые ему не хватало средств, покупал фрукты. Его домовладелец, Давид Фино, сообщал о многочасовых фортепианных импровизациях своего постояльца по вечерам.

3 января. Апоплексический удар на улице и окончательное помрачение. Рассылка безумных почтовых открыток до 7 января. 5 января большое письмо к Я. Буркхардту, настолько встревожившее последнего, что он вынужден поделиться этой тревогой с Ф. Овербеком. Овербек, и сам получивший 7 января аналогичное письмо, консультируется с базельским психиатром Л. Вилли и вечером того же дня выезжает в Турин. 9 января с помощью немецкого дантиста Мишера, живущего в Турине, он вывозит Ницше в Базель. 10 января больного помещают в психиатрической клинике. 13 января приезд матери в Базель. Диагноз Вилли: “Paralysis progressiva”. 17 января мать с двумя сопровождающими отвозит больного сына в психиатрическую клинику йенского университета. Безумие Ницше очевидно и бесспорно, однако природа этого безумия до сих пор является загадкой.

В начале июня, запутавшись в хозяйственных делах, Б. Фёрстер кончает жизнь самоубийством в Сан-Бернардино (Парагвай). Осенью авантюрная затея Ю. Лангбена “вылечить” больного.
1890

21 января визит П. Гаста, улучшение состояния Ницше, надежда на выздоровление. И великолепная музыка в его исполнении на фортепиано. Музыка, так и не покинувшая его, в отличие от разума. 13 мая, надеясь на скорое выздоровление, мать перевозит больного сына к себе в Наумбург на домашнее попечение (“под расписку”). Осенью приезд сестры из Парагвая.
1891

Первое вмешательство Э. Фёрстер-Ницше в издание сочинений Ницше: она препятствует опубликованию 4-й части “Заратустры” (в основном из-за “Праздника осла”).
1892

С согласия матери и после переговоров с издателем К. Г. Науманом П. Гаст подготавливает первое полное собрание сочинений Ницше и избранных отрывков из наследия.
1893

Окончательное возвращение сестры в Германию. Конфликт с П. Гас— том в связи с изданием; приостановка издания.
1894

Резкое ухудшение состояния. В феврале основание Архива Ницше. Отстранение П. Гаста от сотрудничества. Договор сестры с Ф. Кёгелем и начало второго издания собрания сочинений.
1895

Весной во время краткого отсутствия матери художник Курт Стёвинг делает по просьбе сестры несколько портретов тяжелобольного Ницше; портреты выставляются в Лейпциге и Берлине. Из письма матери к Ф. Овербеку от 28 марта: “Кто знает, не должны ли вы, оба лучших друга (Овербек и Гаст. — К. С.) моего сына, постоять и за его мать”. Выход в свет “Антихриста” и “Ницше contra Вагнер”. Сестре удаётся оформить опекунство и приобрести в собственность сочинения и наследие брата.
1896

В августе Архив Ницше переносится в Веймар.
1897

20 апреля — смерть матери. Незадолго до этого сестра перевозит больного Ницше в Веймар.
1898

Смерть Эрвина Роде. “Когда я сообщила ему об этом, он после долгого молчания вышепнул: “Ах, Роде!” — и слеза скатилась по его щеке”. Повторный апоплексический удар.
1899

П. Гаст, примирившись с Э. Фёрстер-Ницше, начинает третье издание полного собрания сочинений Ницше. Новый апоплексический удар.
1900

25 августа в полдень: смерть Фридриха Ницше в Веймаре.

[minikin]

ЕВРОПЕЙСКИЙ НИГИЛИЗМ И ФИЛОСОФИЯ Ф.НИЦШЕ

В одном из своих стихотворений Ницше писал:
Как я люблю живое слово!
Оно, как мир, старо и ново,
Оно встречает нас кивком,
Оно пронзает нас клинком...

"Живое" слово "нигилизм" пронизывает всю "зрелую" философскую прозу Ницше.

Прежде всего остановимся на происхождении этого весьма семантически насыщенного (зачастую полярно трактуемого) термина. Ясно, что в основе интересующего нас слова лежит латинское "nihil" – "ничто".

Принято думать, что в новое время слово "нигилизм" впервые употреблено философом Ф.Г.Якоби (1749-1819 гг.) в открытом письме к Фихте (опубликовано осенью 1799 г.): "...Вы назовете химеризмом учение, противопоставленное мною идеализму, который я уличаю в нигилизме..." Якоби никак этот термин не раскрыл и не прокомментировал. Нет никаких сведений о том, был ли Ницше осведомлен о переписке двух германских философов. Зато достоверно известно, что Ницше достаточно хорошо знал творчество И.С.Тургенева, в частности, роман "Отцы и дети" (1861-1862 гг.; в 1860-е же годы книга была переведена на французский и немецкий языки; по преданию мыслитель читал роман по-французски). Ницше неплохо знал и публицистику А.И.Герцена, печатавшуюся в западноевропейской прессе, в своих статьях революционер довольно часто употреблял слова "нигилизм" и "нигилисты".

После выхода в широкий мир романа Тургенева слово “нигилизм” стало крылатым. Герой “Отцов и детей” – Базаров (“истинный отрицатель”) смело судит современную ему действительность, категорически отрицает помещичий уклад, идеалистическую философию, дворянскую культуру. Известно, что редакция знаменитого журнала “Современник” (в частности, Н.Г.Чернышевский и М.А.Антонович) резко негативно оценила произведение Тургенева, несправедливо усмотрев в нем клевету на целое поколение революционеров-разночинцев. С “Современником” в острую полемику вступил Д.И.Писарев – лидер другого передового журнала “Русское слово”, высоко оценивший “Отцов и детей”, усмотревший в образе Базарова синтез наиболее существенных граней мировоззрения разночинной демократии. Беспрецедентная полемика в журналах прогрессивного лагеря получила у консервативной критики название “раскол в нигилистах”.

Тургенев (введя в широкий оборот слова "нигилизм", "нигилист") никак не мог предположить, что они станут на родине писателя в высшей степени ругательными (оценочными, уничижительными) в консервативной (а тем паче – охранительной) прессе. В русской художественной прозе появился даже особый жанр: "антинигилистический роман", которому (помимо прочих) отдали дань такие выдающиеся прозаики, как Н.С.Лесков и А.Ф.Писемский. Бранное в России слово "нигилист" ("нигилизм") вошло в нейтральный обиход на Западе в значении "русский революционер" ("идеология русских революционеров"). Ницше это хорошо понимал. В книге "Веселая наука" он упоминает "горячность, с какой... современники спешат загнать себя... в нигилизм петербургского фасона (что означает истовую веру в неверие, готовую принять за это любые муки)".

В общем (обыденном) понимании (и в России, и на Западе) под нигилизмом понималось резко отрицательное (негативное) отношение к различным (нередко ко всем) сторонам общественной жизни. Помимо этого для правоверных нигилистов существовало только то, что доступно чувственному восприятию (собственному опыту) – все прочее – от лукавого ("позиция абсолютного отрицания").

Помня о русском значении слова "нигилизм", философ трактует его "существенно шире. Ницше говорит о "европейском нигилизме"".

Нам, детям XX-го столетия, XIX век (в особенности последняя четверть) представляется вполне благополучным, комфортным, более или менее спокойным и гуманным. Мир (по крайней мере – так называемый "культурный") быстро и плавно (на поверхностный взгляд) катил в удобном спальном ("пульмановском") вагоне по железной дороге, проложенной философами-политиками и политиками-философами, цивилизации и прогресса. Успехи искусства, науки и техники вызывали чуть ли не всеобщий восторг и надежды на славное будущее. После событий объединения Германии, франко-прусской войны и Парижской коммуны небо над Европой (на долгие десятилетия) представлялось безоблачным. Фантаст-оптимист Жюль Верн, автор 57-ми романов, родился на 16 лет раньше Ницше, а умер пятью годами позже философа. Оба современника провидели будущее, но даже самое непритязательное сопоставление их пророчеств подталкивает к выводу о том, что они жили и творили в совершенно разных, никоим образом не соприкасающихся мирах. Для Жюля Верна цивилизация и культура, которые как бы непрерывно возрастали, были синонимами. Ницше одним из первых увидел между этими фундаментальными понятиями пропасть, на дне которой – огненный серный дым, легко развеиваемый ветром истории. Напомним пророческое (растасканное на цитаты в газетах и журналах) высказывание Ницше из "Злой мудрости": "Культура – это лишь тоненькая яблочная кожура над раскаленным хаосом".

Сто лет тому назад казалось, что человечество пойдет по стопам жюльверновских героев в прекрасную (насыщенную техникой) даль. Писания же Ницше редким знатокам казались эсхатологической антиутопией (в существенных чертах не менее фантастической, чем книги знаменитого француза), которая никогда "не сбудется, потому что не сбудется никогда". Увы, пророчества Ницше начали катастрофически скоро сбываться после смерти мыслителя, во многом определили течение XX-го столетия и, как предсказал сам философ, будут актуальны (видимо, более чем) и в XXI-м веке. Итак, 125 лет назад в тихие (почти стоячие) воды теплых заливов Европы вошел тяжелый дредноут "Рождение трагедии из духа музыки" и дал с двух бортов залп из орудий крупного калибра; на самом тяжелом снаряде было написано "трагическое мировоззрение".

Строго говоря, нигилизма до Ницше (в глобальном смысле) как такового не было. Однако у мыслителя были предшественники, о которых и пойдет речь.

Упомянем древнегреческих софистов: прежде всего полулегендарного Калликла. Платоновские диалоги Ницше знал досконально, тщательно проштудировал их в древнегреческом оригинале. Софистика, явившаяся неким завершением "досократовской" философии, внесла в эллинское мировидение элементы всеобъемлющего скептицизма (Горгий, Антифон, Пол и другие).

Если "старший" софист Протагор явился одним из родоначальников теории естественного права ("мудрости политической"), то уже его младший современник – софист Горгий – провозгласил: "Закон – тиран человеков", насилующий индивида и человеческую жизнь. "Младшие" софисты сделали дальнейший вывод: все социальные установления должны быть упразднены и установлена безграничная суверенная воля человека.

Именно Калликлу (в диалоге "Горгий") Платон приписывает мысль о природном праве сильнейшего, которому слабые противопоставляют законы с целью самозащиты. Калликл говорит: "Я думаю, что налагатели законов такие же слабые люди, как и чернь. Поэтому, постановляя законы, а именно, одно хваля, а другое порицая, они имеют в виду себя и свою пользу. Опасаясь людей сильнейших, как бы эти люди, имея возможность преобладать, не преобладали над ними, налагатели законов говорят, что преобладание постыдно и несправедливо... Поэтому-то по закону считается несправедливым и постыдным искать большего, чем имеет большинство. Это значит, говорят, наносить обиды. Однако сама природа, думаю, указывает то, что лучшему справедливо будет преобладать перед худшим и сильнейшему перед бессильным".

Позже в споре с Сократом Калликл заявляет: "...кто хочет прожить жизнь правильно, должен давать полнейшую волю своим желаниям, а не подавлять их, и как бы ни были они необузданны, должен найти в себе способность им служить (вот на что ему и мужество, и разум!), должен исполнять любое свое желание. Но конечно, большинству это недоступно, и потому толпа поносит таких людей, стыдясь, скрывая свою немощь, и объявляет своеволие позором и, как я уже говорил раньше, старается поработить лучших по природе; бессильная утолить собственную жажду наслаждений, она восхваляет воздержность и справедливость – потому, что не знает мужества. ... Ты уверяешь, Сократ, что ищешь истину, – так вот тебе истина: роскошь, своеволие, свобода – в них и добродетель, и счастье (разумеется, если обстоятельства благоприятствуют), а все прочее, все ваши звонкие слова и противные природе условности, – вздор, ничтожный и никчемный!".

Авторитетнейший исследователь древнегреческой философии, справедливо усмотрев в этих высказываниях проповедь

анархизма и нигилизма, пишет об "античном ницшеанце Калликле", которому "хочется новой свободы, новой полноты бытия и самопроявления, ему хочется свободы в страстях и пожеланиях. Что такое для него чернь, мещански хватающаяся за закон и ему служащая? Это трусы, бессильные, беспорывные, глупые и самодовольные. Долой "политическую" жизнь с ее цепями законов и морали! Я силен. Я хочу страсти, воли; я хочу безудержного порыва". Не здесь ли коренятся многие идеи Ницше?

В литературе в качестве предшественника Ницше называют А.Шопенгауэра (1788-1860 гг.), создавшего нигилистически окрашенную теорию-доктрину "буддийского безразличия мира". Ницше, пережив бурное увлечение Шопенгауэром в юности, в зрелые годы резко полемизировал с ним. Как отмечает исследователь, "Шопенгауэр был первым европейским философом, предложившим этику абсолютного миро- и жизнеотрицания, что отражено в изобретенном самим мыслителем для определения сути своего учения термине "пессимизм", выражающем негативное отношение к жизни, в которой невозможно счастье, торжествует зло и бессмыслица".

Слово "пессимизм" было глубоко усвоено Ницше, у которого оно, укоренившись, сложно коррелирует (сливается, обыгрывается, сопоставляется, часто отождествляется) с семантически богатыми терминами "нигилизм" и "декаданс".

Шопенгауэр выдвинул положения о "теоретическом эгоизме", развенчал "обыкновенного человека", противопоставив ему "гения" (творца искусства, высшим видом которого является музыка), о бессмысленности и страдательности жизни, о дихотомии "утверждения воли к жизни" и "отрицания воли к жизни".

Эти положения были усвоены, но фундаментально ("с ног на голову") трансформированы Ницше. Осторожному, завуалированному буддийской символикой атеизму Шопенгауэра Ницше противопоставил лобовое ("титаническое") антихристианство. Шопенгауэр одним из первых забил тревогу по поводу грядущего обесчеловечения мира. Попытку предшественника дать бой "общему нигилистическому обесценению жизни" Ницше в книге "Сумерки идолов" охарактеризовал "как величайшую психологическую фабрикацию фальшивых монет, какая только есть в истории, за исключением христианства".

В числе предшественников Ницше часто называют литераторов эпохи "бури и натиска" (прежде всего Шиллера) и романтиков (Байрон, Метьюрин, Гофман, Б.Констан, Э.Сю и др.). В творчестве этих писателей в полный голос звучит тема мятежного индивидуализма, выхода на авансцену личности, взбунтовавшейся против моральных устоев "стада-толпы", против ложных авторитетов, обанкротившихся ценностей.

Несомненным предтечей Ницше был теоретик анархизма М.Штирнер (1806-1856 гг.) (его имя упоминается в "Воле к власти"). Ницше был знаком с его главным трудом, базировавшимся на прославленном афоризме: "В основу своего дела я положил Ничто". Штирнер обосновал учение о том, что в реальности существует только конкретный человек-"эгоист", а окружающий его мир представляет собой конгломерат призраков, фантомов, "идолов" (в числе которых государство, право, закон, родина, порядок и т.д.). Эти мысли-"духи" существуют вне индивида, являясь для него злым роком. Они обладают губительным могуществом, довлеющим над "эгоистом". Насилие государства над личностью Штирнер называет правом, насилие, осуществляемое индивидом, – преступлением.

Ницше, несомненно, были близки такие высказывания Штирнера, как: "Государство всегда имеет лишь одну цель – ограничивать, связывать, субординировать отдельного, делать его подчиненным чему-то общему"; "Государство – враг и убийца самобытности". Исследователь справедливо замечает, что штирнеровский "эгоист" "прокламирует свое несогласие с какими-то ни было ограничениями действий". Отсюда рукой подать до ницшевской "воли к власти".

В своих трудах Ницше нередко (резко полемически) упоминает Ч.Р.Дарвина (1809-1882 гг.) – основателя эволюционного учения, автора прославленного трактата "Происхождение видов путем естественного отбора или Сохранение благоприятствуемых пород в борьбе за жизнь" (1859 г.). Последователи и истолкователи Дарвина распространили его теорию на историческое бытие человечества, отрицая (как тупиковые) социальные законы, сострадание, помощь слабым и больным, милосердие к преступникам и т.д. Проводя параллели между социальными законами и открытыми английским ученым законами развития животного мира, они пытались обосновать природную ("естественную") обусловленность интеллектуального, социального, расового неравенства, утверждали право выдающейся личности пренебрегать законами и моральными нормами. Эти положения весьма близки учению Ницше.

Философ читал Дарвина во французском переводе К.-О.Руайе, которая снабдила текст книги своим нашумевшим в свое время предисловием. В нем основательница вульгарного дарвинизма, в частности, утверждала: "Как скоро мы приложим закон естественного избрания к человечеству, мы увидим с удивлением, с горестью, как были ложны до сих пор наши законы, политические и гражданские, а также наша религиозная мораль. ... Люди не равны по природе: вот из какой точки надо исходить. Они не равны индивидуально даже в самых чистых расах... законодатель никогда не должен упускать этого из виду". Подобные суждения (вне положительной оценки самой дарвиновской теории) были сочувственно восприняты немецким мыслителем.

Выскажем осторожное предположение еще об одном предшественнике Ницше, не упоминающемся в ницшеане – о Д.-А.-Ф. де Саде (1740-1818 гг.). У Ницше нет ссылок на книги маркиза, имя его нигде не упоминается. Это понятно, ибо не только в пуританской кайзеровской Германии, но и в свободомыслящей Франции творчество (да и просто фамилия) "великого отрицателя", богохульника, ниспровергателя основ, провозвестника революции духа и плоти было абсолютно запрещено. Его произведения, изъятые из каталожных индексов публичных читален, естественно, не переиздавались, но были известны ценителям-интеллектуалам. Научная публикация и изучение наследия маркиза начались лишь с конца 1920-х годов.

У Ницше неоднократно встречается характерное словечко "либертен" (переводчики сохраняют его во французской транскрипции "libertin") – ключевое для де Сада (главные значения: свободомыслящий, атеист, распутник). Можно предположить, что на немецкого мыслителя наибольшее впечатление произвело неистовое (горячечное, превосходящее все мыслимые пределы) богоборчество маркиза (в отличие от рассудочно холодного атеизма французских просветителей, чьим непризнанным современником был де Сад, тараном выломившийся из XVIII-го столетия прямо в XX-ое).

Романы маркиза перемежаются обстоятельными философскими отступлениями, потрясавшими современников и потомков масштабом отрицания всего устоявшегося, привычного, столетиями декларированного, предписанного и заповеданного (Бог, религия, мораль, право, семья и т.д.). Так, в знаменитый эротический роман "Философия в будуаре" (издан в Лондоне в 1795 г.) писатель вмонтировал трактат "Французы, еще одно усилие, если вы хотите стать республиканцами". В нем (помимо сокрушительного отвержения тысячелетнего "христианизма" и революционного деизма) Сад обрушивается на традиционную мораль, житейские обычаи, обосновывает реформирование законодательства в сторону смягчения, требует (после якобинского террора) отмены смертной казни, оправдания уголовных преступников (включая убийц), допущения свободной любви (в том числе и гомосексуальной).

Прочитав вслух единомышленникам-"либертенам" эту "брошюру", герой романа Дольмансе – пламенный и последовательный теоретик и практик "либертинажа", рупор авторских идей – делает на основе учения маркиза грозный вывод: "...всё... позволено", мощным эхом откликнувшийся в литературе и философии двух последующих столетий, в частности, в творчестве Достоевского.

В его наследии (в романах "Униженные и оскорбленные", "Братья Карамазовы", в книге "Записки из Мертвого дома", в статьях и письмах) имя де Сада упоминается 8 раз. Мысль о том, что "все позволено", вырастает у русского писателя в сложнейшую философско-этическую проблему, разговор о которой увел бы в сторону от проблематики данного исследования. Для нас важно, что Ницше страстно (открыто) подхватывает садовский постулат: "Все ложно! Все дозволено!" О том, что же – "ложно" – речь пойдет ниже.

Остановимся на имеющем огромную литературу (на разных языках) вопросе о влиянии Достоевского (1821-1880 гг.) на Ницше. Они были современниками, но Достоевский никогда и ничего не слышал о немецком мыслителе, Ницше же был самого высокого мнения о своем несомненном предшественнике, знал его основные произведения (прежде всего "Записки из подполья", "Преступление и наказание" (в немецком переводе - "Раскольников") и "Бесы"). Многие интерпретаторы склонны чрезвычайно преувеличивать влияние русского писателя-философа на "базельского отшельника" (это относится прежде всего к западным мыслителям, а также к Д.С.Мережковскому, Л.Шестову и Н.А.Бердяеву). Для обоснования таких выводов иногда даже фабриковались подложные цитаты из писем Ницше, в которых тот, якобы, признавался в заимствовании и неуклонном следовании идеям Достоевского. Щедрую дань этой легенде отдали многие выдающиеся интеллектуалы, в частности, Г.Брандес и Т.Манн).

Итак, на долю Достоевского и Ницше выпали 37 общих лет истории Европы. Русский писатель проявлял живейшую заинтересованность в европейских проблемах. Россия была в русле приоритетных интересов немецкого мыслителя. И Достоевскому, и Ницше была свойственна вера в великое предназначение России, в ее грядущую мировую роль в человеческой истории.

В книге "Сумерки идолов" (1888 г.) Ницше, касаясь "Записок из Мертвого дома", чрезвычайно высоко оценивает психологический дар Достоевского ("единственного психолога, у которого я мог кое-чему поучиться: он принадлежит к самым счастливым случаям моей жизни, даже еще более, чем открытие Стендаля") и прикровенно дает понять, что Россия явится родиной сверхчеловека.

Философы, культурологи, специалисты по истории политических учений понятие "сверхчеловек" неизменно связывают с именем "базельского затворника". Помня о Ницше, они распространили понимание и истолкование этого термина на главных персонажей идеологических романов русского писателя.

Идея "сверхчеловека" пронизывает всю историю (по крайней мере западного мира). Выше мы упоминали Калликла, сходные идеи есть в "Государе" Макиавелли (сверхчеловек-носитель власти, не связанный нормами морали). В эпоху Возрождения сложился и тип культурного героя, художника в высоком смысле, повелителя тайн жизни и природы (Фауст, столь значимый для Достоевского и Ницше), а также образ разнузданного и преступного героя (как и Фауст, существовавшего в реальности), носителя титанического (кровавого) индивидуализма – Цезаря Борджа (упоминается и у Достоевского, и у Ницше). Позднее концепцию сверхчеловека обосновывали Гердер, Дидро и другие.

В эпоху вступления Ницше в литературу улично известной была произведшая фурор книга Наполеона III "История Юлия Цезаря" (1865 г.), в которой развивались положения о превосходстве гения (сверхчеловека) над толпой. Идеи, позднее четко сформулированные великими русским и немцем, носились в воздухе.

У Ницше и Достоевского, несомненно, очень много точек соприкосновения. Однако многие исследователи оказались в плену поразительной магии совпадений (подчас почти текстуальных) у немца и русского. Правда заключается в том, что ко многим сходным выводам и положениям авторы пришли совершенно самостоятельно.

Сколько чернил истрачено на то, чтобы обусловить генезис ницшевской идеи "сверхчеловека" учением Родиона Раскольникова (главного героя романа Достоевского "Преступление и наказание") о том, что "...все люди как-то разделяются на "обыкновенных" и "необыкновенных". Обыкновенные люди должны жить в послушании и не имеют права переступать закона, потому что они, видите ли, обыкновенные. А необыкновенные имеют право делать всякие преступления и всячески преступать закон, собственно потому, что они необыкновенные... Первый разряд всегда – господин настоящего, второй разряд – господин будущего. Первые сохраняют мир и приумножают его численно; вторые двигают мир и ведут его к цели". Мысли персонажа Достоевского более чем созвучны многочисленным рассуждениям Ницше, но это единение происходит в чистом духе, ибо первый перевод В.Генкеля "Преступления и наказания" на немецкий язык появился лишь в 1882 г. (при жизни философа этот перевод переиздавался еще 4 раза). Из этого непреложно явствует, что Ницше прочитал великий роман Достоевского тогда, когда основные постулаты учения "базельского затворника" были сформулированы и растиражированы.

Такой же интеллектуальной аберрацией является утверждение (разделявшееся Д.С.Мережковским, Вяч. Ивановым, Н.А.Бердяевым, М.Хайдеггером, А.Камю, Р.Гвардини) о воздействии на Ницше (в период создания "Заратустры") мыслей о "смерти Бога", о наследовании Ему "человекобога", проповедовавшихся на страницах романа Достоевского "Бесы" второстепенным, но идеологически крайне важным персонажем А.Кирилловым. В ночном разговоре он говорит Ставрогину: "Я обязан неверие заявить. ... для меня нет выше идеи, что бога нет. За меня человеческая история. Человек только и делал, что выдумывал бога, чтобы жить, не убивая себя; в этом вся всемирная история до сих пор. ...вся планета есть ложь и стоит на лжи и глупой насмешке. Стало быть, самые законы планеты ложь и диаволов водевиль. ... Страх есть проклятие человека... Но я заявляю своеволие, и я обязан уверовать, что не верую. Я начну, и кончу, и дверь отворю. И спасу. Только это одно спасет всех людей и в следующем же поколении переродит физически; ибо в теперешнем физическом виде, сколько я думал, нельзя быть человеку без прежнего бога никак. Я три года искал атрибут божества моего и нашел: атрибут божества моего – Своеволие!"

Поразительный факт: исследователи даже находили в "Заратустре" портрет Кириллова (в облике "бледнолицего" косноязычного мудреца). Книга "Так говорил Заратустра" была создана Ницше в первой половине 1880-х годов, а перевод В.Дерели "Бесов" на французский язык вышел лишь в 1886 году. Создавая "Заратустру", Ницше ничего не знал о проповеди Кириллова, которая поразила его позже (при создании "Антихриста").

Есть не вполне достоверные сведения о том, что философ был знаком с романом "Идиот". Однако документально доказано, что философ не просто прочитал роман "Бесы" (в переводе Дерели), но и составил весьма подробный конспект романа (приведенный выше фрагмент из разговора Кириллова со Ставрогиным мыслитель дословно переписал). Этот конспект (13 страниц убористого текста) был обнаружен в 1970 г. Д.Колли и Т.Мортинари в Веймарском архиве мыслителя в процессе подготовки "Полного критического собрания сочинений" "базельского отшельника". Ницше работал над текстом романа в Ницце в ноябре 1887-марте 1888 годов. Не исключено, что и название своей посмертной книги "Антихрист" ("Антихристианин") Ницше заимствовал у русского писателя (но не более того).

В любом случае Ницше конспектировал роман "Бесы" на закате своей творческой карьеры, когда идеи Достоевского (за исключением неявных обертонов) уже не могли оказать решающего влияния на систему его взглядов. Естественно, в своем конспекте Ницше наибольшее внимание уделил монологам таких персонажей – религиозных мыслителей, как Ставрогин, Шатов, Кириллов (наиболее близки философствующему страннику были идеи последнего о "смерти Бога", выношенные немецким мыслителем задолго до русского писателя).

В литературе о Ницше и Достоевском общим местом является совершенно справедливое суждение о том, что немецкого и русского гениев "мучил" Бог, они воистину "болели" христианской идеей, "страдали" Христом, пытались на протяжении всей жизни вне рамок традиционного богословия осмыслить подвиг и учение важнейшего законодателя и законоучителя в истории человечества. Здесь коренятся тайны жизни величайшего ниспровергателя (Ницше) и величайшего апологета (Достоевский) Иисуса Христа. Исследователь тонко подметил фундаментальную противоположность-тождество учений Достоевского и Ницше: "Если попробовать свести все многообразие проблем, занимавших Достоевского, к некоему единому корню, то его можно было бы обозначить фразой капитана из анекдота, рассказанного Петром Верховенским Ставрогину: "Если бога нет, то какой же я после этого капитан?" ... Элементарная логическая инверсия этой фразы обнажает главный нерв философии Ницше ("Если бог есть, то какой же я после этого капитан?")".

Сколь много написано о феноменальном сходстве существенных постулатов антихристианского учения Ницше с положениями доморощенного философа-самоучки Кириллова (персонажа многократно упомянутого романа "Бесы"). Между тем никто из исследователей (по крайней мере нам это неизвестно) не обратил внимания на то, что они, скорее всего, имели общий источник: атеистическое учение немецкого философа Л.А.Фейербаха (1804-1872 гг.) об "обоготворении человека", чья книга "Сущность христианства" (1841 г.) в течение нескольких десятилетий была "библией" интеллектуалов Европы.

И Ницше, и Достоевский знали учение баварского мыслителя не понаслышке. В работе "К генеалогии морали" (1887 г.) Ницше писал: "...слово Фейербаха ... звучало тогда, в тридцатых и сороковых годах... для многих немцев (они называли себя "молодыми немцами") словом освобождения". Упоминается Фейербах (чаще критически, чем сочувственно) и в других работах Ницше.

Известно, что Ницше был радикалом "в духе", слабый здоровьем писатель жил уединенной жизнью больного человека. Достоевский же в юности был деятельным участником революционного кружка "петрашевцев" (1845-1849 гг.; назван по фамилии учредителя – М.В. Буташевича-Петрашевского, социалиста-утописта; 1821-1866 гг.), за что был приговорен к смертной казни и пережил ужас страшного ожидания неминуемого расстрела (экзекуцию отменили по милости Николая I за несколько секунд до роковых залпов). Так вот, в этом радикальном кружке учение Фейербаха было предметом горячих дискуссий и обсуждений, в которых принимал самое непосредственное участие молодой Достоевский. Товарищ Достоевского, философ-революционер Н.А.Спешнев писал другому участнику кружка К.А.Хоецкому: "весь немецкий идеализм XIX века – "великая" немецкая философия ... метит лишь в антропоцентризм, пока она, достигнув в своем лице своего последнего знаменосца и корифея – Фейербаха – своей вершины и называя вещи своими именами, вместе с ним не восклицает: Homo homini deus est – человек человеку бог. ... Антропоцентризм – тоже религия, только другая. ... Вместо бога-человека мы имеем теперь человека-бога". Эти суждения чрезвычайно близки (по сути) и Фейербаху, и Ницше, и Достоевскому. Возможно, отдельные стороны учения Фейербаха явились толчком к формированию существенных положений проповедей Ницше и Достоевского.

Завершив рассмотрение вопроса об идейных предшественниках нигилизма Ницше, перейдем к анализу его собственного нигилистического мировоззрения.

Немецкий мыслитель, без всякого сомнения, является родоначальником и фундатором большого и сложного явления в истории мировой мысли уходящего столетия, имя которому – европейский нигилизм.

Ницше был первым мыслителем, ощутившим и воплотившим в своих книгах безмерный кризис западного мира, западного духа, западной культуры: религии, философии, морали, права, политики, социальной жизни, науки, искусства – прежде всего идеи непрерывного прогресса (выношенной Ф.Бэконом, Декартом, Тюрго, Кондорсе, Гегелем и другими философами). "Базельский затворник", лично глубоко переживший кровь и смятение франко-германской войны и Парижской коммуны, первый уловил призрачные эманации грядущих общественных катаклизмов, мировых войн, вселенских революций, крушений могущественных империй, переделов мира и т.д.

Мировое значение Ницше как мыслителя определяется именно тем, что он первым среди европейских философов указал и поставил "роковые" вопросы нигилизма, выразив их в необычайно яркой поэтической форме, пользуясь приемами и средствами художественного мышления. Диагност Ницше – первый – поставил смертельный диагноз в книге "Веселая наука": "Европа – тяжелая больная, которая должна молиться на свою неизлечимость и вечные страдания, принимающие разные формы...". Катастрофическое предчувствие истории "двух ближайших столетий" (XX и XXI веков) как возрастания нигилизма во всемирном масштабе, тотальной переоценки всех ценностей, беспримерного изменения ментальности человечества заставляло философа бить в набат, призывая к трезвости и мудрости. "Ах, если бы вы знали, как недалеко, как близко уже то время, когда будет иначе!" – восклицал Ницше в книге "По ту сторону добра и зла". Работу "К генеалогии морали" венчает афоризм: грядет "великая драма в ста актах, зарезервированная на ближайшие два века Европы, ужаснейшая, сомнительнейшая и, возможно, наиболее чреватая надеждами из всех драм". Приведем и хрестоматийно известное пророчество философа: "Все на нашем пути скользко и опасно, и при этом лед, который нас еще держит, стал таким тонким; мы все чувствуем теплое и грозящее дыхание оттепели – там, где мы еще ступаем, скоро нельзя будет проходить никому!"

По убеждению Ницше, европейские культура и цивилизация уже стоят на краю бездонной пропасти, в затылок им дышат Небытие и Ничто; казавшийся незыблемым, как скала, фундамент (религиозный, нравственный, социальный, научный) Европы рассыпается в песок. Больной мыслитель объявляет в своих книгах тотальную войну (не на жизнь, а на смерть) вековой неправде. Увы, наивными выглядели попытки Ницше непосредственно повлиять на "большую" политику, изменить словом судьбы Германии и Европы. Он послал несколько своих книг, сопроводив их письмами, германскому императору и Бисмарку (Вильгельм промолчал, канцлер ответил вежливым письмом... и все...). Одинокий мыслитель продолжил свою одинокую войну за изменение мира... на бумаге...

Итак, духовное состояние своей эпохи Ницше характеризует словом "нигилизм". Нигилизм означает, по Ницше, то, что ценности, которые до сих пор почитались высшими, потеряли свою значимость. На знамени философа вышито: "Нет цели, нет веры, нет никакой истины, нет ответа на вопрос "зачем?"". Люди живут сегодня лишь для завтрашнего дня, послезавтра – более чем сомнительно. Лучшее определение ницшевского нигилизма дал, на наш взгляд, Н.А.Бердяев: "Нигилизм... есть восстание против неправды истории, против лжи цивилизации, требование, чтобы история кончилась и началась совершенно новая, внеисторическая или сверхисторическая жизнь. Нигилизм есть требование оголения, совлечения с себя всех культурных покровов, превращение в ничто всех исторических традиций, эмансипация натурального человека, на которого не будет более налагаться никаких оков".

Генезис своего нигилистического учения Ницше усматривал:
1)в "физиологическом вырождении", "испорченности" человечества;
2)в "гибели христианства от его морали";
3)в "невозможности провести до конца толкование мира";
4)в "упадке" науки и философии;
5)в "саморазложении", "антинаучности" современного естествознания;
6)в "ничтожестве" ("неискренности") политического и экономического "образа мыслей", в "анархизме" и "национализме";
7) в "абсолютной неоригинальности положения искусства в современном мире".

Нигилизм, по мнению Ницше, представляет собой крайнюю (осмысленную и продуманную) степень развития пессимизма (здесь философ, как уже отмечалось, оглядывается, в первую очередь, на Шопенгауэра) и декаданса (упадка, "испорченности", "истощения"), махровые признаки которых "базельский затворник" отчетливо видел в жизни современной ему Европы.

Ницше различает нигилизм "активный" ("знак повышенной мощи духа") и "пассивный" (падение и регресс мощи духа, буддизм). Пассивный нигилизм, по мнению мыслителя, подталкивает людей к осознанию того, что нет, не существует никакой истины. Активный же нигилизм призывает познавать некую (метафизическую и одновременно квазиметафизическую) истину "как вид воли к власти и как ценность особого ранга" (подробнее об этом – ниже).

Сделаем важную оговорку. Тексты Ницше поражают читателя своей манифестированной бессистемностью, отсутствием даже намека на упорядоченность идей. Согласимся с вдумчивым и тонким интерпретатором наследия мыслителя в том, что "философия Ницше представляет собой своеобразную загадку духовной культуры. Ее следует вовсе не пытаться истолковывать, а ограничиться лишь констатацией самого факта ее существования как феномена особого рода философствования, находящегося "по ту сторону" здравого смысла, либо это все же делать, но тогда ее придется так или иначе рационализировать..." Добавим, что прежде, чем "рационализировать", структурировать, классифицировать мыслительные "скрепы" ницшевского учения, необходимо их не просто вычленить из калейдоскопа афоризмов, фрагментов, разрозненных набросков, законченных мифов, но сложить в некую мозаику с четким рисунком.

Суть нигилистического учения Ницше (еще раз напомним) сводится к тому, что все происходящее (происходившее и то, что произойдет) в мироздании, на Земле, в истории, в человеческом обществе, в индивидуальном уме абсолютно бессмысленно, бесцельно, напрасно.

Стержнем (квинтэссенцией) ницшевского нигилизма является поразившее сначала европейских интеллектуалов, а позднее клишированно укоренившееся в обывательском сознании уже приводившееся нами утверждение "Бог умер!". Впервые эта грозная формула, красной нитью прошившая зрелые произведения мыслителя, прозвучала в книге "Веселая наука" (1881-1882 гг.; афоризмы 125, 343). Итак, философ возвестил: "Бог умер! Бог умер навсегда! И убили его – мы! Как найти нам утешение – нам, убийцам из убийц! То самое светлое, самое могущественное, что было в мире, истекло кровью под нашими ножами – кто смоет эту кровь с наших рук? ... Не слишком ли велика для нас ноша этого великого деяния? Быть может, мы сами должны обратиться в богов, дабы оказаться достойным содеянного?".

Ницше знал христианство в двух "изводах" – протестантском и католическом (о православии он не имел вообще никакого отчетливого представления, воспринимая его – судя по некоторым намекам – как экзотическую разновидность аскетического мистицизма).

Своей формулой "Бог умер!" философ одним махом отменил (уничтожил, стер с доски, "аннигилировал") все верховные ценности европейской (шире – иудеохристианской) культуры (цивилизации): Абсолют, истину, добро, любовь к ближнему, красоту, которые были воплощены в идее Бога, "горнего" (потустороннего) мира. Вся философия Ницше (как в семени – идея дерева) заключена в этой формуле. Многие обвиняют Ницше в вульгарном бесхитростном атеизме, однако это не точно, да и просто неверно. Умереть может лишь Тот, Кто живет (жил). Следовательно, философ косвенно (не желая, через силу, сквозь зубы) подтверждает наличное бытие Бога в мироздании и сердце человека.

Общим местом современного "неоницшеанства" стало парадоксальное (теперь – совершенно рутинное) сопоставление и причисление Маркса и Ницше к "философскому авангардизму". Общим местом стало и отождествление марксова и ницшевского богоборчества. Опровержению этих поверностных суждений посвящена весьма содержательная работа известного немецкого историка философии Ассена Игнатова. По мнению исследователя, "аристократическая борьба Ницше против веры является зеркальным отражением революционно-коммунистической борьбы против нее... в то время как для революционных, социалистических и коммунистических теоретиков религия служит эксплуататорам, господам и сдерживает революционную энергию масс, то на взгляд Ницше, напротив, религия служит массам, рабам. Для марксистов религия является орудием господствующих классов в их борьбе против масс. Для Ницше религия – оружие раба, "черни" в их вечном восстании (восставании) против "благородных". Будем держать в уме это фундаментальное различие, а поверхностные рассуждения по поводу того, что и Маркс, и Ницше считали христианство наркотиком ("опиумом", "водкой") для народа оставим на совести исследователей, слепящих глаза читателей парадоксами. Кстати, нигде у Ницше (в отличие от Маркса и его последователей) нет и намека на "теоретическое опровержение" бытия Бога. Да, "Бог умер", но из этого никак не вытекает, что Его не было (Его нет). Теоретическая истинность атеизма Ницше совершенно не волнует. Как это далеко от пресловутого "научного атеизма"...

Гносеологический нигилизм Ницше коренится в тотальном отрицании ИСТИНЫ (всех истин), по словам исследователя, "в метафизической тоске, которой проникнуто все его творчество". Сразу же подчеркнем, что на место ниспровергнутых "идолов" Ницше ставит новые (измышленные им) "истинные мифы", прежде всего: сам нигилизм, переоценку ценностей, вечное возвращение "того же самого", учение о сверхчеловеке. Слова "истина" и "ценность" нередко в наследии Ницше выступают как синонимы.

Позиция Ницше такова: разоблачение тысячелетней лжи, срывание картонной маски с Ничто. Согласно основателю "философии жизни" (давшей, кстати, богатейшую рецепцию в трудах В. Дильтея, Г. Зиммеля, О.Шпенглера), нет ни архитектора Вселенной, ни провидения, ни космического порядка. В мироздании, в обществе, в душе человека царит хаос. Философ торжественно провозглашает: "Вера, что не существует никакой истины, вера нигилистов, – величайшее отдохновение для того, кто, как борец познания, находится в постоянной борьбе с целом рядом безобразных истин... Мир, поскольку он имеет для нас какое-либо значение, ложен, т.е. не есть нечто фактическое, но лишь толкование и округление скудной суммы наблюдений; он "течет", как нечто становящееся, как постоянно изменяющаяся ложь, которая никогда не приближается к истине: ибо никакой "истины" нет". Как видим, Ницше обосновы-

вает своеобразную негативную гносеологию. Для Ницше есть лишь одна вечная субстанциональная (непостижимая) реальность – жизнь. В своем творчестве он пытался преодолеть вечную ущербность (с его точки зрения) как идеализма (тождество духа и материи), так и материализма, сводящего многомерное бытие к материи (себя, видимо, с иронией философ иногда называл сенсуалистом). Жизнь, по Ницше, суть не дух и не материя, а некая иррациональная стихия, господствующая над тем и другим (заменяющая, вытесняющая то и другое). Как парадоксально утверждает философ, нет органического мира, есть лишь вечный хаос непрерывно преобразующихся модификаций "власти" (об этом – ниже), что относится и к мирозданию, и к человеческому обществу, и к индивиду.

Одной из ярчайших черт философствования Ницше является его манифестированный нравственный нигилизм (имморализм). Именно эта сторона учения "базельского затворника" на долгие десятилетия стала дурной модой, породившей бесчисленные подражания в виде журнальных статей и художественных произведений. "Убив" Бога, философ выбросил на свалку истории и христианскую мораль. На излете сознательной жизни (в книге "Ecce Homo"), подводя итоги, Ницше горделиво заявляет: "Я гораздо более ужасный человек, чем кто-либо из существовавших до сих пор; это не исключает того, что я буду самым благодетельным. Я знаю радость уничтожения в степени, соразмерной моей силе уничтожения – в том и другом я повинуюсь своей дионисической натуре, которая не умеет отделять отрицания от утверждения. Я первый имморалист: поэтому я истребитель par exellens".

Ницше опровергает не те или иные моральные нормы (рассмотрение сложной, дискуссионной проблемы соотношения нравственности и морали не входит в нашу задачу), а титанически посягает на христианский фундамент (основополагающие принципы) системы европейской нравственности. Знаменитый 115 афоризм "Веселой науки" гласит: "Человек воспитан своими заблуждениями: во-первых, он считал себя несовершенным, во-вторых, он приписывал себе несуществующие свойства, в-третьих, его не устраивало то место, которое ему было отведено на иерархической лестнице, где размещались также животный мир и природа, в-четвертых, он постоянно находил все новые скрижали блага, которые он на некоторое время провозглашал вечными и безусловными, так что первостепенную важность обретало для него то одно, то другое устремление человека или его состояние, каковое вследствие такой оценки облагораживалось. Если сбросить со счетов последствия этих четырех заблуждений, то придется вместе с ними сбросить любовь к ближнему, человечность и "человеческое достоинство".

В самой своей нашумевшей книге "Так говорил Заратустра", явно имитирующей и пародирующей Священное писание, Ницше ошарашивал читателей сентенциями типа: "Разве призываю я вас любить ближнего? Скорее я посоветую бежать от ближних и любить дальних!; Братья мои, любить дальнего, а не ближнего призываю я вас!; Разрушителем морали называют меня добрые и праведные: мораль притчи моей безнравственна. А именно: если есть враг у вас, не воздавайте ему за зло добром... месть человечнее отсутствия мести". В "Антихристе" Ницше так эпатировал публику: "Слабые и неудачники должны погибнуть: первое положение нашей любви к человеку. И им должно еще помочь в этом. Что вреднее всякого порока? – Деятельное сострадание ко всем неудачникам и слабым – христианство".

Подобные цитаты можно стократно умножить. Современный читатель, воспринявший духовный и жизненный опыт XX столетия, равнодушно пробегает глазами ницшевские строки. На сверстников мыслителя они производили эффект разорвавшейся бомбы. Нечто подобное в горячечном бреду произносили герои маркиза де Сада и Достоевского. Тем более удивляет осознанное мужество больного, телесно изможденного философа, гордо поднявшего меч, бросившего вызов (от собственного имени; Заратустра – не литературный персонаж, а всего лишь маска "базельского затворника") моральному миропорядку.

По Ницше, нет никаких моральных явлений, есть только их моральные интерпретации. Философ объявляет умственной фикцией, яростно отрицает "с порога" гуманность, сострадание, сопереживание (и вообще человеколюбие), совесть, добро, целомудрие и т.д. Да, все это высоконравственно и высокоморально, но годится только для жизни "в стаде", для низких, рабов, духовных "чандал". В истории человечества мыслитель различает протоморальный (доморальный), моральный и горячо приветствуемый им грядущий "внеморальный" (постморальный, имморальный) периоды. В книге "По ту сторону добра и зла" мыслитель констатирует, что человечество стоит "на рубеже того периода, который негативно следовало бы определить прежде всего как внеморальный".

"Внеморальный" период отменит устои прежнего нравственного миропорядка, утвердит мораль чаемого Ницше сверхчеловека, краеугольным камнем которой станет своеобразно трактуемый мыслителем "эгоизм", "ампутация совести", тотальная и всепронизывающая "воля к власти", признание "табели" (иерархии) прирожденных человеческих рангов (см. следующий параграф).

Завершая раздел о провиденциальном для духовной истории Европы нигилистическом учении Ницше (его социальный, политический, правовой – частично – культурный аспекты будут затронуты во второй главе диссертации), укажем на то, что отвержение окостеневшей (умершей) старой морали предполагает (по мысли философа) созидание и культивирование новых (преображенных очистительным огнем) нравственных основ и устоев. Нигилизм Ницше (помимо сугубо разрушительного компонента) имел и важную революционно-преобразовательную составляющую, призванную приблизить достаточно четко очерченное философом трагическое будущее. Никто из почитателей и критиков мыслителя, полагаем, не хотел жить в ницшевском "Futurum", но, увы, мы (наши деды и отцы) там оказались, причем следует признать, что подлинная история завершившегося XX века в гигантских масштабах превзошла самые ужасные провидческие фантазии мыслителя.

[minikin]

За нигилизмом.

Списанный на этих страницах образ "нового человека" был исключительно отрицательным, и многие из изучающих современное состояние человека, признавая истинность некоторых наших наблюдений, непременно отвергнут их как "односторонние". Поэтому справедливости ради нам следует рассмотреть другую, "позитивную" сторону.

И действительно, не вызывает никакого сомнения, что параллельно с описанными нами, порождаемыми нигилизмом отчаянием, разочарованием, ачеловечностыо, развивается направление оптимистично-идеалистическое, произведшее на свет своих собственных "новых людей". Среди них молодые люди, идеалисты и практики одновременно, с готовностью решающие трудные проблемы сегодняшнего дня, стремящиеся распространить американский или советский или какой-либо более универсальный идеал, стоящий над ними, на "отсталые" страны. Это ученые-энтузиасты, сметающие все возможные "преграды" в процессе проводимого сегодня "волнующего" поиска и эксперимента. Это пацифисты и идеалисты ненасилия, борющиеся за мир, братство, мировое единство и преодоление вековой ненависти. Это "сердитые" молодые писатели, ратующие за справедливость и равенство и несущие в этот печальный мир настолько успешно, насколько и доступно, новое "благовестие" о радости и творчестве. Сюда относятся и те художники, чье изображение современного человека мы так безжалостно критиковали выше, потому что они стремятся обличить мир, который его произвел, и таким образом указать ему на иной путь. Это и большое число обычных молодых людей, которые счастливы жить в столь "восхитительное" время: они честны, добропорядочны, с уверенностью и оптимизмом смотрят в будущее, где мир, по меньшей мере, узнает счастье вместо горя. Старшее поколение, слишком изломанное той эрой нигилизма, через которую оно прошло, чтобы разделять энтузиазм этих молодых людей, возлагает на него все свои надежды. Так может ли случиться, что, если тому будет благоприятствовать дух века сего, их мечты станут реальностью?

Прежде, чем ответить на этот вопрос, зададим себе другой, более фундаментальный: какова природа веры и надежды, воодушевляющих подобные мечты? Ответ очевиден: эти вера и надежда целиком и полностью принадлежат миру сему. Художественные и научные новинки, благосостояние и комфорт, исследование новых миров, "мир", "братство" и "радость" в том значении, в каком их понимает общественное сознание, - вот блага мира сего, которые приходят и которые, если стремиться к ним с той преданностью, с какой делает это оптимистично настроенный "новый человек", являются духовно вредными. Настоящий и вечный дом человека не в этом мире. Истинные мир, любовь и радость во Христе, которые верующий узнает уже в этой жизни, относятся к абсолютно иному порядку, нежели их мирские пародии, которые "новый человек" наполняет пустыми надеждами.

Существование этого "нового человека", чьи вера и надежда ориентированы исключительно на этот мир, является еще одним доказательством успеха нигилистической программы. Фотография этого "нового человека" в его, так сказать, "позитивной форме", сделана с негатива тог о самого недочеловека, которого мы описывали выше. На негативе мы видим его побежденным бесчеловечным миром, с измененными природными свойствами. Пессимизм и отчаяние, выраженные в этом образе, являются последним слабым протестом против деятельности нигилизма, и в том состоит его единственное позитивное значение и в то же время свидетельствует о его успехе. На позитиве "новый человек" приготовился изменить мир, пусть и несовершенный, но единственный известный ему. В этом образе уже больше нет конфликта, потому что человек зашагал по пути переформирования и переориентации, в результате чего он должен полностью "приспособиться" к новому миру. Оба эти образа едины, так как оба они отражают смерть того человека, который жил до сих пор, а именно странника на этой земле, вглядывающегося в Небеса как в свой Истинный Дом, и в то же время свидетельствуют о рождении "нового человека", принадлежащего единственно этой земле, не знающего ни надежды, ни отчаяния, находящихся вне мира сего.

Расположенные между этими двумя образами, позитивные и негативные отпечатки-образы "нового человека" составляют картину состояния современного человека - человека, в котором обмирщенность победила веру. В то же время они являются знаком перехода, предзнаменованием основного изменения "в духе века сего". На негативе отпадение от христианской Истины, являющееся основной характеристикой современности, кажется, достигло своего критического предела: Бог "мертв", человек, сотворенный по Его образу, утратил свою природу и ниспал в недочеловечество. С другой стороны, на позитиве видно начало нового движения: человек открыл свою новую природу, природу земной твари. Век отрицания и нигилизма, содеяв максимально, на что способен, закончился: "новый человек" настолько равнодушен к христианской Истине, что даже не отрицает ее, все его внимание обращено к этому миру.

Новый век, который многие называют "постхристианским", есть одновременно и век, следующий "за нигилизмом" - это определение отражает одновременно и реальный факт в настоящем, и надежду на будущее. Реальный факт состоит в том, что нигилизм, негативный по своему содержанию, хотя, возможно, и позитивный по своим устремлениям, всю свою энергию черпающий из страсти к разрушению христианской Истины, достигает цели своей программы в тот момент, когда производит механизированную "новую землю" и дегуманизированного "нового человека". Здесь уничтожается влияние христианства на человека и общество, и теперь нигилизм должен отойти в сторону и уступить место другому, более "конструктивному", движению, способному действовать на основе автономных и позитивных мотивов.

Это движение, которое мы будем описывать под именем анархизма, перенимает у нигилизма эстафету революции и должно будет довести до логического завершения то, что начал нигилизм.

Надежда, содержавшаяся в определении "за нигилизмом", наивна, ее духовный и исторический смысл состоит в том, что новому веку предстоит увидеть не только устарение, но и преодоление нигилизма. Бог нигилизма, ничто, - это пустота, вакуум, который жаждет быть заполненным; те, кто жили в этом вакууме и признавали нечто своим богом, не могут не искать другого бога, надеясь, что он выведет их из века и из под власти нигилизма. Такие люди пытаются увидеть в сложившейся ситуации некий позитивный смысл. Не желая верить, что прошедший век был абсолютно бесплодным, они и сочиняют оправдания, в которых нигилизм, каким бы зловещим он ни был, предстает как необходимое средство к достижению цели, лежащей за его пределами, подобно как разрушение предваряет перестройку, а темнота предшествует рассвету. Если настоящая темнота, неуверенность и страдание и неприятны, то они - продолжает оправдание - все-таки полезны и очистительны: лишенные иллюзий, среди "темной ночи" сомнения и отчаяния, мы должны перетерпеть все эти испытания и остаться "открытыми" и "восприимчивыми" к тому, что может принести всемогущее будущее. Нигилизм, - следует вывод, - это апокалиптическое знамение приближения нового, лучшего века. Эта апология почти универсальна, ее можно приспособить к бесчисленным современным представлениям. Крайним примером подобного приспособления может служить приведенное выше высказывание Геббельса о "позитивном" значении национал-социализма. Другие, более духовные его варианты повсеместно встречаются со времени кризиса мысли, вызванного французской революцией. Поэты, "пророки", оккультисты и люди более прозаические, на которых они оказали влияние, безумно страдая от беспорядков их времени, находят утешение в мысли, что на самом деле это есть замаскированное богословие. И снова можно процитировать Йитса, чье отношение весьма типично: "Дорогие хищные птички, готовьтесь к войне... Любите войну за ее ужас; веру можно изменить, цивилизацию обновить... Вера происходит от потрясения... Вера постоянно обновляется перед ужасом смерти"(W.B. Yeats, A Vision, 1937, pp. 52-53).

То же отношение питает надежды, связанные с Советским Союзом. Большинство людей, "будучи реалистичными", принимают социальные, политические, экономические преобразования, производимые марксизмом, резко осуждая при этом его насильственные методы и экстремистскую идеологию.

Исполненные оптимизма и надеющиеся на изменения к лучшему, они приветствовали "оттепель", явившуюся со смертью Сталина, ожидая вскоре увидеть первые признаки далеко идущего марксистского идеала. От "сосуществования" легко перейти к, сотрудничеству, а от него и к гармонии. Подобные идеи - результат глобального непонимания природы современной революции. Нигилизм - лишь одна из ее сторон. Насилие и отрицание, разумеется, - только подготовительный этап более обширного плана, чья цель обещает быть не то чтобы лучше, но несравненно хуже, чем век нигилизма. Если в наше время мы видим признаки того, что эра насилия и отрицания проходит, то это совсем не потому, что нигилизм "преодолен" или "исчерпал себя", но потому, что задача его практически завершена и в нем нет более нужды. Возможно, революция переходит из фазы злобной в фазу более "милостивую" - но не потому, чтобы она изменила свое направление и стремления, а потому, что она уже приближается к достижению своей главной цели, от которой никогда не отказывалась, и, упоенная успехом, она приготовилась расслабиться и насладиться этой целью.

Последняя надежда современного человека оказывается лишь еще одной иллюзией, надежда на новый век, следующий за нигилизмом, представляет собой формулировку последнего пункта в программе революции.

И марксизм вовсе не единственный способствует осуществлению этой программы. Сегодня не существует ни одной крупной державы, чье правительство не было бы "революционным", не найдется ни одного, облеченного властью или влиянием лица, чья критика марксизма шла бы дальше предложения более удачных средств для достижения не менее "революционной" цели. Отказаться от идеологии революции в современном "интеллектуальном климате" слишком явно означало бы обречь себя на политическое безвластие. Что еще яснее может доказать антихристианский характер нашего века? (Глубинное антихристианство есть, несомненно, то псевдохристианство, которое является целью революции.)

Сам нигилизм, подходя к завершению своей программы, указывает на цель, лежащую за ней, в этом-то и состоит реальное значение нигилистической апологии Иитса и других. И снова именно у Ницше, этого причудливого "пророка", знавшего о нигилизме все, кроме его главного смысла, эта идея выражена с наибольшей силой:

"При определенных обстоятельствах возникновение экстремальных форм пессимизма и действительного нигилизма может служить признаком того, что идет процесс чрезвычайного роста и человечество переходит в совершенно новые условия существования. Вот что я понял"(The Will to Power, p.92).

"За нигилизмом будет происходить "переоценка ценностей"": в этой формуле находит выражение некоторое контрдвижение, являющееся таковым по своему принципу и миссии; в отдаленном будущем оно сменит совершенный нигилизм, который оно рассматривает, однако, как необходимый шаг на пути к собственному приходу, необходимый как логически, так и психологически, и оно, это движение, может наступить только как его кульминация и выход из него"(The Will to Power, p.2).

Достаточно странно, но та же мысль выражена в абсолютно ином контексте у Ленина, когда после восторгов по поводу нигилистической идеи вселенской "фабрики" он продолжает: " Но эта "фабричная" дисциплина, которую победивший капиталистов и свергнувший эксплуататоров пролетариат распространит на все общество, никоим образом не является ни идеалом нашим, ни нашей конечной целью, а только ступенькой, необходимой для той радикальной очистки общества от гнусностей и мерзостей капиталистической эксплуатации для дальнейшего движения вперед."( Ленин В.И. Полное собрание сочинений, т.ЗЗ. с. 101-102. )

Вот это-то "движение вперед", которое Нищие и Ленин описывают как "совершенно новые условия существования", и является главной целью революции. Эта цель, поскольку она находится "за нигилизмом" и представляет собой обширную тему для разговора, требует отдельного рассмотрения. В заключении настоящей главы и нашего разговора о нигилизме определим еще его природу, трехчастный вывод нигилистической мысли.

Эту задачу можно рассматривать как, во-первых, вывод из нигилистического уничтожения старого порядка - это идея "нового века" - "нового" в абсолютном, а не в относительном смысле. Этот начинающийся век не просто последний или даже величайший из всех веков, он есть вступление в совсем иное время, противопоставленное всему, что было прежде. В 1884 году Ницше писал в одном из писем: "Быть может, я первый говорю сейчас об идее, которая разделит историю человечества надвое"(Цитируется в Неnry de Lubac, The Drama of Atheist Humanism, p.24.) следствием ее будет то, что "все. кто родится после нас будут принадлежать более высокой истории, чем вся предшествующая история"(The Joyfill Wisdom, #125.). Конечно, Ницше был ослеплен гордостью - он не сделал никакого "открытия", а лишь облек в слова то, что уже какое-то время "витало в воздухе". Та же самая мысль была высказана Достоевским еще двенадцатью годами раньше устами Кириллова, наиболее крайнего представителя "бесов": "Тогда новая жизнь, тогда новый человек, все новое... Тогда историю будут делить на две части: от гориллы до уничтожения Бога и от уничтожения Бога до ... перемены земли и человека физически"(Достоевский Ф.М. Бесы. "Наука", Л, 1974, ч. 1, гл. 3. ).

Здесь заложен уже второй вывод нигилистической мысли. Нигилистический бунт и антитеизм, ответственные за "смерть Бога", дали жизнь идее, которая должна открыть этот "новый век", а именно: идее преобразования самого человека в бога.

"Все боги мертвы, - говорит Заратустра Ницше, - теперь мы желаем, чтобы жил суперчеловек"(Thus Spake Zarathustra.). "Убийство" Бога слишком серьезная драма, чтобы человек мог оставаться в прежнем состоянии: "Не следует ли нам опять стать богами, чтобы быть достойными этого? "(The Joyful Wisdom, #125.) У Кириллова же суперчеловек есть человекобог, потому что, по его логике, "если Бога нет, то я сам бог"(Достоевский Ф.М. Бесы. "Наука", Л., 1974, ч. 3, :гл. 6.).

Именно эта концепция суперчеловека лежит в основе и вдохновляет идею "преобразования человека" как в реализме Маркса, так и в витализме бесчисленных оккультистов и художников. Разнообразные концепции "нового человека" есть ни что иное как наброски суперчеловека. Как ничто, бог нигилизма -это пустота, ожидающая быть заполненной откровением "нового бога", так же и "новый человек", которого нигилизм лишил формы и характера, умалил, оставил без веры, без ориентации - этот "новый человек", независимо от того, оценивают ли его положительно или отрицательно, стал более "подвижным" и "гибким", "открытым" и "восприимчивым", он - пасивный материал, ожидающий нового открытия или откровения и приказа, который бы облек его в его окончательную форму.

Наконец, вывод из нигилистического уничтожения власти и порядка представляет собой присутствующую во всех мифах "о новом порядке" идею об абсолютно новых видах порядка, порядка, который его наиболее яростные защитники без колебания называют "анархией". По марксистскому мифу, нигилистическое государство должно "отмереть", оставив мировой истории уникальный мировой порядок, который без преувеличения можно будет назвать "тысячелетним царством".

"Новый век", управляемый анархией и населенный "суперлюдьми" - вот революционная мечта, которая вдохновила невероятные драмы современной истории. Это апокалиптическая мечта, и правы те, кто видят в ней странное извращение христианского ожидания Царства Небесного. Но этим нельзя оправдать того "сочувствия", которое вызывают у многих по крайней мере наиболее "честные" и "благородные" из революционеров и нигилистов; вот одна из ловушек, о которых мы считаем, необходимо предупредить сразу. В мире, балансирующем на краю благонамеренных, но наивных людей большим искушением служит желание избрать некоторых наиболее ярких представителей, населяющих современный интеллектуальный ландшафт, и, в неведении истинных критериев правды и духовности, сделать из них "духовных гигантов", чье слово было хотя и "неправославно", но "зажигательно". Однако реальность и этого, и будущего мира слишком сурова, чтобы можно было позволить себе подобную неопределенность и либерализм. Благие намерения слишком легко попадают мимо цели, гений и благородство слишком часто извращаются, развращение лучших производит не лучших, так сказать, второго сорта, но худших. Нельзя отказать в талантливости, ревности и ладе, некотором благородстве таким, как Маркс, Прудон, Ницше, но их благородство - это благородство Люцифера, некогда первого из ангелов, который, желая стать большим, чем он был, ниспал с такой высоты в бездну. Их видение, которое некоторые принимают за род более глубокого христианства, есть видение правления Антихриста, сатанинское извращение и подделка Царста Божия. Все нигилисты - и прежде всего наиболее гениальные и обладающие наибольшей широтой видения - пророки диавола, отказывающиеся отдать свой талант на смиренное служение Богу. "Они воюют против Бога Его же дарами"(De Maistre, ор. cit., p.85. Цитирует слова Людовика IX.).

Вряд ли можно отрицать (и это подтверждает трезвый взгляд на все преобразования, происшедшие с миром и человеком за последние века), что война врагов Божиих оказалась успешной, ее окончательная победа представляется весьма близкой. Но что за "победа" может быть в такой войне? Какого рода "мир" ждет человечество, столь долго обучавшееся насилию? Мы знаем, что в христианской жизни средства и цели находятся в гармонии. Через молитву и благочестивую жизнь, через Таинства Церкви христианин изменяется Благодатью Божией, все более уподобляясь своему Господу и становясь достойным участия в том Царстве, которое Он приготовил всем, следующим Ему в Истине. Тех, кто Его, узнают по плодам их: терпению, смирению, кротости, послушанию, миру, радости, любви, доброте, прощению -эти плоды одновременно и готовят к этому Царству, и делают уже причастными Его во всей полноте. Цель и средства едины; начатое в этой жизни совершенствуется в будущей. Подобным же образом и в деяниях диавола есть, если можно так выразиться, "гармония": характер "добродетелей" его служителей соответствует целям, которым они служат. Ненависть, гордость, бунтарство, несогласие, насилие, необузданная власть - все эти свойства не смогут вдруг чудесным образом исчезнуть, когда, наконец, революционное царство осуществится на земле.

Они, напротив, скорее углубятся и разовьются. Если революционная цель, стоящая "за нигилизмом", и описывается в абсолютно противоположных терминах, если нигилисты и видят в ней царство "любви", "мира" и "братства", то это потому, что диавол - обезьяна Бога, и даже в своем отрицании он вынужден признать источник этого отрицания или, что ближе к нашей теме, люди, упражняющиеся в нигилистских "добродетелях" и принявшие нигилистическое преобразование мира, настолько изменились, что уже начинают жить в революционном царстве и видеть все глазами диавола, то есть противоположно тому, как видит это Бог.

То, что стоит "за нигилизмом" и о чем мечтали величайшие его "пророки" является не преодолением нигилизма, но его кульминацией. "Новый век", будучи произведением нигилизма, на деле будет мало чем отличаться от той нигилистической эпохи, которая нам известна. Думать иначе, искать спасения в каком-то новом "развитии", будь оно результатом неизбежного "прогресса" или "эволюции", или некоей романтической диалектики, или даром из сокровищницы будущего, перед которым в суеверном ужасе предстоит человечество, - думать так, значит пасть жертвой чудовищного заблуждения. Нигилизм представляет собой духовный беспорядок и преодолеть его можно только духовными средствами, в современном же мире не было сделано ни одной попытки применить эти средства. Очевидно, что нигилистической болезни предоставлено развиваться до самого своего конца. Цель революции, бывшая первоначально галлюцинацией нескольких лихорадочных умов, ныне стала целью всего человечества. Люди устали, Царство Божие слишком далеко, православный христианский путь слишком узок и труден. Революция проникла в "дух века сего", и противиться этому мощному напору современный человек не в состоянии, потому что для этого ему нужны две вещи, целиком и полностью уничтоженные нигилизмом: Истина и вера.

Закончить наш разговор о нигилизме на этой ноте - значило бы подвергнуться обвинениям в том, что у нас есть свой собственный нигилизм: наш анализ, может быть сказано, чрезмерно "пессимистичен". Категорично отрицая почти все, что современники считают ценным и истинным, мы как бы находимся в той же полноте отрицания, что и самые крайние нигилисты. И христианина, действительно, в определенном смысле можно назвать "нигилистом", потому что для него мир - ничто, а Бог - все. Такая позиция, конечно, прямо противоположна тому нигилизму, который мы здесь рассматривали; там Бог - ничто, а мир все. То есть, нигилизм исходит из бездны, а христианский "нигилизм" исходит из полноты. Настоящий нигилист верит в вещи приходящие и оканчивающиеся ничем: оптимизм на подобной основе тщетен. Отвергая всю суетность, христианин верит в то единственное, что не проходит, - в Царство Божие.

Тому, кто живет во Христе, могут быть даны многие блага мира сего, и он может наслаждаться ими, даже осознавая их мимолетность, но он не нуждается в них, они для него ничего не значат. С другой стороны, тот, кто не живет во Христе, уже живет в бездне, и все сокровища мира не могут заполнить его пустоты.

Впрочем, мы используем лишь литературный прием, когда называем нищету и нестяжательность христианина "нигилизмом". На самом деле, они есть полнота, изобилие, радость паче всякия радости. И только обладающий этим изобилием может мужественно смотреть в лицо бездне, в которую ведет людей нигилизм. Самый крайний отрицатель, самый разочарованный из всех людей может существовать, только если сбережет от своего разрушительного анализа хотя бы одну иллюзию. Вот в чем психологический корень "нового века", на который возлагают надежду наиболее последовательные нигилисты. Тот, кто не верит во Христа, неизбежно должен будет уверовать в Антихриста.

Но если историческим концом нигилизма должно стать Царство Антихриста, его духовный конец лежит за пределами этого последнего дела сатаны на земле, его духовный конец - ад, и именно там нигилизм ждет его окончательное поражение. Нигилист должен быть побежден не только потому, что его мечта о земном рае ведет к вечной погибели, так как последовательный нигилист, в отличие от своего "оппонента" - Антихриста, слишком разочарован, чтобы действительно верить в этот рай, если он когда-нибудь наступит. Нигилист должен быть побежден скорее потому, что ад доказывает всю бесплодность его заветного желания - сведения на нет Бога, Его творений и себя самого. Хорошо выразил Достоевский опровержение нигилизма словами умирающего старца Зосимы:

"О, есть и во аде пребывшие гордыми и свирепыми, несмотря уже на знание бесспорное и на созерцание правды неотразимой; есть страшные, приобщившиеся сатане и гордому духу его всецело. Для тех ад уже добровольный и ненасытимый; те уже доброхотные мученики. Ибо сами прокляли себя, прокляв Бога и жизнь. Злобною гордостью своей питаются, как если бы голодный в пустыне кровь собственную свою сосать из своего же тела начал. Но ненасытимы вовеки веков и прощение отвергают. Бога, зовущего их, проклинают. Бога живого без ненависти созерцать не могут и требуют, чтобы не было Бога жизни, чтобы уничтожил себя Бог и все созданное Свое. И будут гореть в огне гнева своего вечно, жаждать смерти и небытия. Но не получат смерти..."(Достоевский Ф.М. Братья Карамазовы. "Наука", Ленинград, 19 76, кн.VI, гл.З).

Великая и непобедимая Истина христианства состоит в том, что нет уничтожения, нигилизм тщетен. С Богом можно бороться, и в этом состоит содержание современной эпохи, но Его нельзя победить, и от Него никуда нельзя скрыться: Его Царство будет длиться вечно, и все, кто отвергает призыв к Его Царству, должны будут вечно гореть в адском пламени.

Поэтому, естественно, основным стремлением нигилизма было исключить ад и страх ада из сознания людей, в чем он явно преуспел; для большинства сегодняшних людей ад превратился в глупость, предрассудок, если не в "садистскую" фантазию. Даже те, кто еще верят в либеральные "небеса", не оставляют в своей вселенной места для ада. Как ни странно, однако современному человеку гораздо больше знаком ад, чем Небеса; само слово и понятие, которое за ним стоит, занимает значительное место в сегодняшнем искусстве и мысли. Ни от одного внимательного наблюдателя не может укрыться тот факт, что в нигилистическую эпоху более чем когда-либо люди превратили землю в подобие ада, и те, кто понимают, что живут в бездне, без колебаний называют свое состояние адским. Мука и беды этой жизни есть предвкушение ада, равно как радости христианской жизни - радости, которые нигилист и представить себе не может, так далеки они от него - это предвкушение рая.

Но даже если нигилист и представляет смутно, что такое ад, он не знает его во всей полноте, которую и нельзя постичь в этой жизни. Самые крайние нигилисты, служащие демонам и даже призывающие их, не имеют необходимого духовного видения, чтобы узнать их, как они есть. Сатанинский дух, дух ада всегда скрывается под личиной в этом мире: его ловушки, расставленные вдоль широкого пути, кажутся многим приятными или, по крайней мере, волнующими, а для тех, кто последует его пути, диавол предлагает утешительную мысль и надежду на совершенное умирание. Хотя несмотря на утешение диавола ни один из его последователей не может быть вполне "счастлив" в этой жизни, хотя в последние дни, предисловием к которым являются бедствия нашего времени, будет "великая скорбь, какой не было от начала мира до ныне", все же только в будущей жизни слуги диавола осознают всю горечь безнадежной скорби.

Христианин верит в ад и боится его пламени, не земного пламени, которым представляет его умник-невер, но пламени бесконечно более жгучего, потому что как и тела, в которых люди воскреснут в последний день, оно будет духовным и не будет иметь конца. Мир упрекает христианина за его веру в такие неприятные вещи, но не извращенность или садизм, а вера и опыт приводят его к этому. Только тот может полностью поверить и ад, кто полностью верит в Небеса и жизнь в Боге, потому что только тот, кто хоть немного представляет себе эту жизнь в Боге, может осознать, что значит ее отсутствие. Для большинства сегодняшних людей жизнь - мимолетный пустяк, не нуждающийся в утверждении или отрицании, облаченный в утешительные иллюзии и надежду на абсолютное ничто в будущем; эти люди ничего не узнают об аде, покуда сами не окажутся в нем. Но Бог слишком любит даже таких людей, чтобы дать им просто "забыть" Себя и "отойти" в ничто, где нет Того, Кто Сам - единственная жизнь человеков. Даже этим людям, сущим в аду, Он предлагает Свою любовь, которая мучит тех, кто в этой жизни не приготовился к ее принятию. Многие испытываются и очищаются в этом пламени, делаясь достойными жизни в Царствии Небесном, но другие вечно пребудут в аду с демонами, для которых он был предуготован.

Даже сегодня, когда люди стали так слабы, что не могут смотреть правде в лицо, не следует смягчать реальность будущей жизни. Тем же, которые осмеливаются считать, что они знают волю Бога Живого и судить Его за "жестокость" - будь они нигилисты или более сдержанные гуманисты - можно указать на то, во что все они веруют - на достоинство человека. Бог призвал нас не к современным "небесам" покоя и сна, но к полной обожествляющей славе сынов Божиих, и если мы, которых Бог считает достойными этого, отвергаем Его призвание, тогда для нас лучше адское пламя, мука, служащая последним и ужасным доказательством высокого призвания человека и Божественной негасимой любви ко всем человекам, чем ничто, на которое уповают нигилисты и маловеры нашей эпохи. Человек достоин только ада и никак не менее, если он не достоин Небес.

[[pnd]]

Спасибки!!!!Лучше залевайте куда нить..плиз народ желателтно чтоб тема совпадала!
_________________
"Загородный" пейнтбол в Москве!
http://www.soldatiudachi.ru/
Электроника, компьютеры, комплектующие и гаджеты!
http://www.gjshop.ru/

[minikin]

незачто

[Масечка]

может повторюсь...а мож нет...

[url]ftp://192.168.16.34/Inbound/ницше/[/url]
_________________
Я не умею просить мужчину, чтобы он заботился обо мне-сильный человек должен понимать это сам
Конфета

[[pnd]]

[Масечка]

всегда пожалуйста...если что обращайся...
_________________
Я не умею просить мужчину, чтобы он заботился обо мне-сильный человек должен понимать это сам
Конфета