Приложение к теме "про рифму" #2

[S T A R D U S T]

Приложение 2.
Стихи с использованием нетрадиционных рифм

ТОЛСТОЙ А. К.

"РОНДО"

Ах, зачем у нас граф ПаЛеН
Так к присяжным ПараллеЛеН!
Будь он боле вертикаЛеН,
Суд их боле был бы деЛеН!

Добрый суд царем повеЛеН,
А присяжных суд печаЛеН,
Всё затем, что параллеЛеН
Через меру к ним граф ПаЛеи!

Душегубец стал нахаЛеН,
Суд стал вроде богадеЛеН,
Оттого что так граф ПаЛеН
Ко присяжным параллеЛеН.

Всяк боится быть застреЛеН,
Иль зарезан, иль подПаЛеН,
Оттого что параллеЛеН
Ко присяжным так граф ПаЛеН.

Мы дрожим средь наших сПаЛеН,
Мы дрожим среди моЛеЛеН,
Оттого что так граф ПаЛеН
Ко присяжным ПараЛЛеЛеН!
Herr, erbarm' Dich unsrer SeeLeN!
Habe Mitleid mit uns alien,
Да не будет параллелен
Ко присяжным так граф Пален!

(1867-1868 г.? Опубликовано в 1926 г.)

Алексей Ржевский.

ИДИЛЛИЯ

На берегах текущих рек
Пастушок мне тако рек:
"Не видал прелестнее твоего я стану,
Глаз твоих, лица и век.
Знай, доколь продлится век,
Верно я, мой свет, тебя, верь, любити стану".

Вздохи взор его мой зрел,
Разум был еще незрел,
Согласилась мысль моя с лестной мыслью с тою.
Я сказала: "Будешь мой,
Ты лица в слезах не мой,
Только будь лишь верен мне, коль того я стою".

Страсть на лесть днесь променя,
И не мыслит про меня.
О, неверный! ныне стал пленен ты иною.
Мне сказал: "Поди ты прочь,
И себе другого прочь".
Как несносно стражду днесь, рвуся я и ною.
<1762>

Северянин Игорь

ДИССОНА

Георгию Иванову

В желтой гостиной, из серого клена, с обивкою шЕЛКОВОЙ,
Ваше сиятельство любит по вторникам томный журфИКС.
В дамской венгерке комичного цвета, коричнево-бЕЛКОВОЙ,
Вы предлагаете тонкому обществу ирисный кЭКС,
Нежно вдыхая сигары эрцгерцога абрис фиАЛКОВЫЙ...

Ваше сиятельство к тридцатилетнему - модному - возрасту
Тело имеете универсальное... как барельеф...
Душу душистую, тщательно скрытую в шелковом ШЕЛЕСТЕ,
Очень удобную для проституток и для королев...
Впрочем, простите мне, Ваше сиятельство, алые ШАЛОСТИ...

Вашим супругом, послом в Арлекинии, ярко правИТЕЛЬСТВО:
Ум и талант дипломата суть высшие качества...
Но для меня, для безумца, его аристОТЕЛЬСТВО,
Как и поэзы мои для него,- лишь чудачество...
Самое ж лучшее в нем, это - Ваше сиЯТЕЛЬСТВО!
1912


СЕРЕНАДА

Хоровод рифм

Как сладко дышится
В вечернем вОЗДУХЕ,
Когда колышутся
В нем нежных рОЗ ДУХИ!
Как высь оРАНЖЕВА!
Как даль лазОРЕВА!
Забудьте гОРЕ ВЫ,
Придите РАНЬШЕ ВЫ!
Над чистым ОЗЕРОМ
В кустах акации
Я стану грЕЗ ПЕРОМ
Писать варьяции
И петь элЕГИИ,
Романсы пЫЛКИЕ.
Без Вас - как в ссЫЛКЕ Я,
При Вас же - в нЕГЕ Я.
Чего ж Вы мЕДЛИТЕ
В румянце золота?
Иль страсть исполота,
Слова - не брЕД ЛИ ТЕ?
Луны луч палевый
Пробрался. Перепел
В листве эмалевой
Росу всю перепил.
С тоской сердечною
Отдамся мУЗЕ Я,
Со мной иллЮЗИИ,
Вы, мифы вечные.
Как нервно мОЛНИИ
Сверкают змеями.
Пойду аллеями,
Поеду в чЕЛНЕ Я
По волнам ОЗЕРА
Топить бессилие...
Как жизнь без рОЗ СЕРА!
О если б крылия!
Орлом по сИНИ Я
Поплыл чудесною
Мечтой, уНЫНИЕ
Проклявши тесное,
Но лживы рОЗ ДУХИ,-
Мои иллюзии,
Души контузии -
Больней на вОЗДУХЕ.
Высь стала сумрачна.
Даль фиолетова,
И вот от этого
Душа от дум мрачна.
Все тише В ПУЛЬСЕ Я
Считаю маятник,
В груди конВУЛЬСИИ,
И счастью - памятник!
1907

НА ОСТРОВАХ

В ландо мотОРНОМ, в ландо шикАРНОМ
Я проезжаю по ОСТРОвам,
Пьянея встречным лицом вульгарным
Среди дам пРОСТО и - "этих" дам.

Ах, в каждой "фее" искал я фею
Когда-то раньше. Теперь не то.
Но отчего же я огневею,
Когда мелькает вблизи манто?

Как безответно! Как безвопросно!
Как гривуазно! Но всюду - боль!
В аллеях СОРНО, в куртинах РОСНО,
И в каждом франте жив Рокамболь.

И что тут прелЕСТЬ? И что тут мерзОСТЬ?
Бесстыж и скорбен ночной пуант.
Кому бы бросить наглее дерзость?
Кому бы нежно поправить бант?
Май 1911
_________________

[S T A R D U S T]

Хлебников Велимир

Велимир (Виктор Владимирович) Хлебников (1885-1922)

Крупнейший представитель русского авангарда, поэт, прозаик, драматург, философ.
Родился 9 ноября 1885 года в улусной ставке Малодербетовскго улуса, Черноярского уезда Астраханской губернии. В 1903 году по окончании гимназии поступил на физико-математическое отделение Казанского университета, в 1904 г. перевелся на естественное отделение. В 1908 году переехал в Петербург, поступил на 3-й курс естественного отделения физико-математического факультета. С осени 1909 г. перешел на факультет восточных языков по разряду санскритской словесности, вслед за этим перешел на 1-й курс славяно-русского отделения историко-филологического факультета.
В 1908 году познакомился с кругом поэтов и теоретиков "Академии стиха" и даже становится одно время ее членом. К этому же времени относится его знакомство с В. Каменским и Бурлюками. В 1908 г. в журнале "Весна", где секретарем редакции был В. Каменский, был опубликован первый рассказ "Искушение грешника". Вскоре после знакомства с В. Каменским встретился с группой художников-новаторов: Бурлюками, Е. Гуро, М. Матюшиным. В 1910 г. был издан первый сборник кружка — "Садок Судей".
С 1910 по 1915 г. жил в Петербурге, Москве, Харькове, Астрахани, в Маячках (имение Бурлюков в Херсонской губ.), Алферове, Красной поляне (Харьковской губ.). В октябре 1920 года перебрался в Баку, где попал в круг бакинских футуристов, часто встречался с Вячеславом Ивановым. В Баку поступил на службу в отделение РОСТА. В июне 1921 года отправился с Красной армией в Персию в качестве прикомандированного к штабу. Проделал весь поход на Тегеран. Пробыв в Персии с июня по август возвратился в августе 1921 г. в Баку, откуда переехал в Пятигорск.
Весной 1922 года с П. В. Митуричем поехал в деревню Санталово Новгородской губернии. Вскоре по приезде в Санталово В. В. тяжело заболел и, проболев месяц, умер 28 июня 1922 г.

ПЕРЕВЕРТЕНЬ

(Кукси, кум, мук и скук)

Кони, топот, инок.
Но не речь, а черен он.
Идем, молод, долом меди.
Чин зван мечем навзничь.
Голод, чем меч долог?
Пал, а норов худ и дух ворона лап.
А что? Я лов? Воля отча!
Яд, яд, дядя!
Иди, иди!
Мороз в узел, лезу взором.
Солов зов, воз волос.
Колесо. Жалко поклаж. Оселок.
Сани, плот и воз, зов и толп и нас.
Горд дох, ход дрог.
И лежу. Ужели?
Зол, гол лог лоз.
И к вам и трем с Смерти-Мавки.

<1912>


РАЗИН

Я Разин со знаменем Лобачевскаго логов
Во головах свеча, боль, мене ман засни заря!

1) [Путь]

Утро черту!
Сетуй Утес!
Мы, низари, летели Разиным.
Течет и нежен, нежен и течет.
Волгу див несет, тесен вид углов.
Олени. Синело.
Оно.
Ива, пук. Купавы
Лепет и тепел
Ветел, летев,
Топот.
Эй, житель, лети же!
Потоп
Ман соснам.
Топот.
Косо лети-же, житель осок!
Взять язв.
Медь идем, медь идем!
Иди
Ворог осок косогоров.
Мака бури рубакам!
Или
Маха бури рубахам.
Или
Молим о милом.
Не лезь в зелень.

2) [Голоса]

Гор рог:
Раб неж[ь] жен бар!
Рог гор:
Раб бар, бар раб,
Вона панов,
Эвона панове!
Гул слуг,
Ура жару,
Медь идем,
Топор и ропот
У крови воркуй,
Лат речь чертал.
Не даден
Потоп
И
Топот.
А гор рога:
Ого-го
Шарашь!
Женам мечем манеж,
Жонам ман нож.
А гор рога:
Волгу с ура, парус углов!
Мечам укажу мужа кумачем!
Шипишь?
Рог гор:
Могота батогом
Иди
Шараш[ь]
Зараз.
Иль озера зарезали?
Багор в рога б!
А гор рога:
Огого
Шарашь!
Маните детинам
Мечем
Вода садов
Манила малинам.
Течет
Туда дадут.
Вол лав валов!
И зарежут, туже рази!
Мака бури рубакам
Или
Маха бури рубахам,
Отче, что?
И летели...
Эти и те.
Холоп-сполох,
Холоп-переполох,
Лап пан напал
Тут!
Равен гневарь
Кола палок!
Вал глав!
Вода гадов,
Шипишь,
Я алая!
Мечам укажу мужа кумачем
Ого-го!
Иди!

3) [Бой]

Гон ног
Рев вер
Лук скул
Ура жару
Кулака лук
Топ и пот,
Рак и кар,
Топор и ропот
Лат речь чертал
Колом о молоко.
Хама мах
Махал плахам.
Оперив свирепо...
Сокол около кос!
Иди!
Мани, раб, баринам!
Лог о лог, гол о гол,
Гор о гор,
Чем ныне меч
Черепу перечь
Топора ропот.
Лав осолоп полосовал...
Этак о кате
Ищи
Мечем.
А гор рога:
Раб нежь жен бар.
Ал храп порхал

4) [Плен]

А, жулики, лужа!
Сажусь, сужас[ь]!
И ледени недели.
Маните, дадут туда детинам.
Цепь ел слепец.
И лени синели.
Об яде белены ныне лебедя бо
Топот.
Хорош и шорох
Гор рог.
Ищи равоты, товарищи!
Око.
Тут.

5)

Лес и морок коромысел
Летел
Нежа важен.
Нож чум, мучь жон!
Шишака шиш!
Я рога горя!
Так, кат!
Мороз озором!
Чар грачь
Летел
Иди
Ищи
Межу мужем.
Ворона норов.
Да, гад!
Кал руби бурлак!
Шишак ока шиш!

6) [Тризна мертвых]

Мечь, ала печаль, плачу палачем
Оперив соколом молоко свирепо.
Мало колоколам
Им зов возьми
Бел хлеб
Кормись сим рок.
Рублем оценив свинец, о мел бурь!
Кулики лук,
Он острог гор.. тсс.. оно
Хохотуньи кинут охох!
Я рубили или буря
Колет как телок.
Мори, панов речь, червона пером!
Око
Хат птах,
Ворог о ров,
Узел ежели железу.
Шиш... удушишь?
Ан ... на!
Но говори миров огонь.
Дебел лебедь
Раб неж[ь] жен бар.
Смерть трем с.
Волога голов,
Убор грез, озер гробу
А, лбов вобла!
Манит тинам
Уа или ау?
И ловень неволи
Махал плахам,
Цели жилец.
Товар равот!
У нас не ворон, но ровен сану.
И бурлака закал руби!
Жарь тесом осетра-ж!

7) Дележ добычи

Мор дум о мудром
Кодол унесен у лодок.
Може, бар грабежом
Отчина ничто?
И невени синеве ни
Сети и тес.
Миловолим
Удач чаду.
Женам мечем манеж.
Отец, это
Топот
Мечем
Летел.
Тут
Нужен нежун.
Тепел нож, жон лепет!
Ум дев лил ведьму.
Ино хохотали лат охохони:
А, ведомо, дева!
Манила малинам.
Дивчин летел ниц вид
И невени синеве ни!
Плот течет толп.
Кат медведь как дев дем? так!
Лети чудес сед учитель
Ни заревом нежен мове Разин.

Пляска

Черевик иве речь
Цац
Наг рук курган.
Ахаха!
Ухи неж[ь] жениху.
Жениху запрет сок костер пазухи нежь.
Тополя лопоть
И ляли
Топот
Рублем смел бурь
Или бури рубили
Рубли сил бурь
Хата та-ли? лататах!
Хата птах?
Шиш о шиш,
Воны сынов!
А вера зарева
Течет
Мак неженкам.
Мор берест серебром
Мове разгула Калуг заревом
Летел
Гул, резок озер луг.
Топот и топот
Иду-дуди!..
Мясу дусям
Чересу дуси речь
Ил бурь рубли
Вы взвились, осилив взыв.
Овод, деньгами дыма гнедово,
В оспе псов.
Молодухи худолом.
Лапоть топал
У себя бесу.
И червоны сынов речи?
Инде седни
О лесе весело
И гашу шаги.
Ног гон.
Вонзал босо соблазнов.
Не сосуд жемчугом [могуч] между сосен.
Рознь зорь
Ног огонь.
Игра багри
Вера зарев
Лебедем в ме[д]е бел
Гори пирог.
Зуб обуз
Мори пиром.
Мана темь сметанам
Манил блинам
Ртом смотр
Это варенец цене равоте.
Рог гор
Рави вар.

9) [Сон]

А кашель лешака!
И шел леший,
Дид
Рот втор
Дуд
Оперив свирепо
Имен неми
Мечем.
Лапу ного[й] огонь упал.
Оно
Манило долинам.

10) Пытка

Шишака шиш
Шорох хорош.
У сел меч умер дремучем лесу
А ропот топора
Летел
Городу судорог.
И щелка, клещи,
Жен нагота батога нежь
Моров огнями имян говором
Шилом молишь?
Ков веревок...
И мятель плетями.
Лети, чум, мучитель
Иди.
А, тенета.
Так кат:
Моров оговором
Я
Махал плахам.
Мотун кнутом
Матушка к шутам!
Рев вер!
о! О!
Неуч чуен...
Долог голод
Зубом обуз...
В оспе псов!
Молишь шилом?
Немерь ремень
Меня я нем.
А палача лапа:
Имян голо гол огнями.
Мор беру ребром
Шипишь?
Но казнен закон.
О, летит рев! Мечи бичем! Верти тело.
О волосы солово
Мечем
Силача качались
Великан, знак и лев.
Разин на кобылу улыбок нанизарь.
Как?
Морде бедром
Летел
Топот
Ребер.
И дрожи жорди
Волокут... а! кату колов!
Не сажусь ужасен
Путь туп
Коты пыток.
Пиши шип
И мажут ужами
Ков веревок
Не мерь времен!
Торопи пороть!
И худолог ремень не мерь голодухи.
Так. Кат!
Мор беру ребром.
И мятель плетями!
Мы низари летели Разиным!.. РАЗИН

Я Разин со знаменем Лобачевскаго логов
Во головах свеча, боль, мене ман засни заря!

1) [Путь]

Утро черту!
Сетуй Утес!
Мы, низари, летели Разиным.
Течет и нежен, нежен и течет.
Волгу див несет, тесен вид углов.
Олени. Синело.
Оно.
Ива, пук. Купавы
Лепет и тепел
Ветел, летев,
Топот.
Эй, житель, лети же!
Потоп
Ман соснам.
Топот.
Косо лети-же, житель осок!
Взять язв.
Медь идем, медь идем!
Иди
Ворог осок косогоров.
Мака бури рубакам!
Или
Маха бури рубахам.
Или
Молим о милом.
Не лезь в зелень.

2) [Голоса]

Гор рог:
Раб неж[ь] жен бар!
Рог гор:
Раб бар, бар раб,
Вона панов,
Эвона панове!
Гул слуг,
Ура жару,
Медь идем,
Топор и ропот
У крови воркуй,
Лат речь чертал.
Не даден
Потоп
И
Топот.
А гор рога:
Ого-го
Шарашь!
Женам мечем манеж,
Жонам ман нож.
А гор рога:
Волгу с ура, парус углов!
Мечам укажу мужа кумачем!
Шипишь?
Рог гор:
Могота батогом
Иди
Шараш[ь]
Зараз.
Иль озера зарезали?
Багор в рога б!
А гор рога:
Огого
Шарашь!
Маните детинам
Мечем
Вода садов
Манила малинам.
Течет
Туда дадут.
Вол лав валов!
И зарежут, туже рази!
Мака бури рубакам
Или
Маха бури рубахам,
Отче, что?
И летели...
Эти и те.
Холоп-сполох,
Холоп-переполох,
Лап пан напал
Тут!
Равен гневарь
Кола палок!
Вал глав!
Вода гадов,
Шипишь,
Я алая!
Мечам укажу мужа кумачем
Ого-го!
Иди!

3) [Бой]

Гон ног
Рев вер
Лук скул
Ура жару
Кулака лук
Топ и пот,
Рак и кар,
Топор и ропот
Лат речь чертал
Колом о молоко.
Хама мах
Махал плахам.
Оперив свирепо...
Сокол около кос!
Иди!
Мани, раб, баринам!
Лог о лог, гол о гол,
Гор о гор,
Чем ныне меч
Черепу перечь
Топора ропот.
Лав осолоп полосовал...
Этак о кате
Ищи
Мечем.
А гор рога:
Раб нежь жен бар.
Ал храп порхал

4) [Плен]

А, жулики, лужа!
Сажусь, сужас[ь]!
И ледени недели.
Маните, дадут туда детинам.
Цепь ел слепец.
И лени синели.
Об яде белены ныне лебедя бо
Топот.
Хорош и шорох
Гор рог.
Ищи равоты, товарищи!
Око.
Тут.

5)

Лес и морок коромысел
Летел
Нежа важен.
Нож чум, мучь жон!
Шишака шиш!
Я рога горя!
Так, кат!
Мороз озором!
Чар грачь
Летел
Иди
Ищи
Межу мужем.
Ворона норов.
Да, гад!
Кал руби бурлак!
Шишак ока шиш!

6) [Тризна мертвых]

Мечь, ала печаль, плачу палачем
Оперив соколом молоко свирепо.
Мало колоколам
Им зов возьми
Бел хлеб
Кормись сим рок.
Рублем оценив свинец, о мел бурь!
Кулики лук,
Он острог гор.. тсс.. оно
Хохотуньи кинут охох!
Я рубили или буря
Колет как телок.
Мори, панов речь, червона пером!
Око
Хат птах,
Ворог о ров,
Узел ежели железу.
Шиш... удушишь?
Ан ... на!
Но говори миров огонь.
Дебел лебедь
Раб неж[ь] жен бар.
Смерть трем с.
Волога голов,
Убор грез, озер гробу
А, лбов вобла!
Манит тинам
Уа или ау?
И ловень неволи
Махал плахам,
Цели жилец.
Товар равот!
У нас не ворон, но ровен сану.
И бурлака закал руби!
Жарь тесом осетра-ж!

7) Дележ добычи

Мор дум о мудром
Кодол унесен у лодок.
Може, бар грабежом
Отчина ничто?
И невени синеве ни
Сети и тес.
Миловолим
Удач чаду.
Женам мечем манеж.
Отец, это
Топот
Мечем
Летел.
Тут
Нужен нежун.
Тепел нож, жон лепет!
Ум дев лил ведьму.
Ино хохотали лат охохони:
А, ведомо, дева!
Манила малинам.
Дивчин летел ниц вид
И невени синеве ни!
Плот течет толп.
Кат медведь как дев дем? так!
Лети чудес сед учитель
Ни заревом нежен мове Разин.

Пляска

Черевик иве речь
Цац
Наг рук курган.
Ахаха!
Ухи неж[ь] жениху.
Жениху запрет сок костер пазухи нежь.
Тополя лопоть
И ляли
Топот
Рублем смел бурь
Или бури рубили
Рубли сил бурь
Хата та-ли? лататах!
Хата птах?
Шиш о шиш,
Воны сынов!
А вера зарева
Течет
Мак неженкам.
Мор берест серебром
Мове разгула Калуг заревом
Летел
Гул, резок озер луг.
Топот и топот
Иду-дуди!..
Мясу дусям
Чересу дуси речь
Ил бурь рубли
Вы взвились, осилив взыв.
Овод, деньгами дыма гнедово,
В оспе псов.
Молодухи худолом.
Лапоть топал
У себя бесу.
И червоны сынов речи?
Инде седни
О лесе весело
И гашу шаги.
Ног гон.
Вонзал босо соблазнов.
Не сосуд жемчугом [могуч] между сосен.
Рознь зорь
Ног огонь.
Игра багри
Вера зарев
Лебедем в ме[д]е бел
Гори пирог.
Зуб обуз
Мори пиром.
Мана темь сметанам
Манил блинам
Ртом смотр
Это варенец цене равоте.
Рог гор
Рави вар.

9) [Сон]

А кашель лешака!
И шел леший,
Дид
Рот втор
Дуд
Оперив свирепо
Имен неми
Мечем.
Лапу ного[й] огонь упал.
Оно
Манило долинам.

10) Пытка

Шишака шиш
Шорох хорош.
У сел меч умер дремучем лесу
А ропот топора
Летел
Городу судорог.
И щелка, клещи,
Жен нагота батога нежь
Моров огнями имян говором
Шилом молишь?
Ков веревок...
И мятель плетями.
Лети, чум, мучитель
Иди.
А, тенета.
Так кат:
Моров оговором
Я
Махал плахам.
Мотун кнутом
Матушка к шутам!
Рев вер!
о! О!
Неуч чуен...
Долог голод
Зубом обуз...
В оспе псов!
Молишь шилом?
Немерь ремень
Меня я нем.
А палача лапа:
Имян голо гол огнями.
Мор беру ребром
Шипишь?
Но казнен закон.
О, летит рев! Мечи бичем! Верти тело.
О волосы солово
Мечем
Силача качались
Великан, знак и лев.
Разин на кобылу улыбок нанизарь.
Как?
Морде бедром
Летел
Топот
Ребер.
И дрожи жорди
Волокут... а! кату колов!
Не сажусь ужасен
Путь туп
Коты пыток.
Пиши шип
И мажут ужами
Ков веревок
Не мерь времен!
Торопи пороть!
И худолог ремень не мерь голодухи.
Так. Кат!
Мор беру ребром.
И мятель плетями!
Мы низари летели Разиным!..


ОПЫТ ЖЕМАННОГО

Я нахожу, что очаровательная погода,
И я прошу милую ручку
Изящно переставить ударение,
Чтобы было так: смерть с кузовком идет
по года.
Вон там на дорожке белый встал и стоит
виденнега!
Вечер ли? Дерево ль? Прихоть моя?
Ах, позвольте мне это слово в виде неги!
К нему я подхожу с шагом изящным
и отменным.
И, кланяясь, зову: если вы не отрицаете
значения любви чар,
То я зову вас на вечер.
Там будут барышни и панны,
А стаканы в руках будут пенны.
Ловя руками тучку,
Ветер получает удар ея, и не я,
А согласно махнувшие в глазах светляки
Мне говорят, что сношенья с загробным миром
легки.
<1909>
_________________

[S T A R D U S T]

ХОДАСЕВИЧ ВЛАДИСЛАВ

16 (2.5.1886 – 14.6.1939

(Отец поэта Фелициан Иванович – сын польского дворянина, отец матери Софьи Яковлевны перешел из иудейства в католицизм. Владислав поступил на юридический факультет Московского Университета, затем перешел на историко-филологический, но не закончил. В 1922 г. эмигрировал, умер в Париже. )

* * *

Сладко после дождя теплая пахнет ноЧЬ.
Быстро месяц бежит в прорезях белых туЧ.
Где-то в сырой траве часто кричит дергаЧ.

Вот, к лукавым губам губы впервые льнуТ.
Вот, коснувшись тебя, руки мои дрожаТ...
Минуло с той поры только шестнадцать леТ.

1917

ШЕРШЕНЕВИЧ ВАДИМ

Вадим Габриэлевич Шершеневич родился в Казани 25 января 1893 года в семье профессора-юриста Казанского (позже Московского) университета поляка Габриэля Феликсовича Шершеневича, крупного ученого-правоведа, члена кадетской партии и автора ее программы, депутата I Государственной думы; мать, Евгения Львовна Львова, была оперной певицей. В девять лет (вместо положенных десяти) поступил в гимназию. После переезда с родителями в 1907 году в Москву он учился в известной частной гимназии Л.И. Поливанова (ранее ее закончили В. Брюсов, Андрей Белый, С.М. Соловьев). Затем он поступил в Мюнхенский университет, на филологический факультет; продолжил учебу в Московском университете — сначала на юридическом, затем на математическом факультете, который и закончил. В 1918 году Шершеневич сблизился с С. Есениным и А. Мариенгофом. Был учрежден «Орден имажинистов». Основным теоретиком имажинизма стал Шершеневич. В январе 1919-го был опубликована «Декларация», фактически написанная им, в 1920-м — его книга «2х2=5». В 1926 году Шершеневич издал собственный сборник «Итак итог», действительно оказавшийся его последней поэтической книгой. После начала Великой Отечественной войны Шершеневич, больной туберкулезом, вместе с Камерным театром уехал в эвакуацию в Барнаул, где и скончался 18 мая 1942 года

АРЕндА У ЛЕГЕнд

Сдержавши приступ пушечного хРиПа,
Мы ждем на разветвленье двух веКоВ,
Окно, пробитое Петром в ЕвРоПу,
Кронштадтской крепкой ставнею заКрыВ.

В повстанческих ухабах, слишком тряСКих,
Немало месяцев сломали Мы.
Вот клочьями разорванной запиСКи
Окрест лежат побитые доМа.

Как ребра неДРуГу считают в ДРаКе,
Так годы мы считали, и не счеСТь.
Чтоб мы слюной не изошли во кРиКе,
Заткнута тряпкой окрика нам паСТь.

Нам до сих пор еще Не Дали ВоЛи,
Как пить коням вспотевшим Не ДаюТ.
Но нет!— Мы у легеНД ареНДоВаЛи
Не зря упорство, холод, НеДоеД.

Истрачен и издерган герб наш оРЛий
На перья канцелярских хмурых дуШ,
Но мы бинтуем кровельною маРЛей
Разодранные раны дырких крыШ.

Наш лозунг бумерангом в Запад броШеН,
Свистит в три пальца он на целый свеТ.
Мы с черноземных скул небритых паШеН
Стираем крупный урожай, как поТ.

И мы вожжами телеграфа хлеЩеМ
Бока шоссе, бегущего в гаЛоП,
Чтоб время обогнать по диким пуЩаМ,
Покрывшись пеною цветущих ЛиП.

Мы чиним рельсов ржавые проРеХи,
Спринцуем электричеством сеЛо,—
Так обмывают дочери стаРуХу,
Чтоб чистою на Страшный суд дошЛа.
1923

ЖЕРНОВА ЛЮБВИ

Серые зерна молотим и бьеМ
Тяжелой и пыльною паЛКоЙ,
В печке нечищенной пламем томиМ,
Чтоб насытиться белою буЛКоЙ.

Грязную тряпку на клочья и в чаН
Рычагам на потеху,— и что Же?
Выползает из брюха проворных машиН
Белоснежной бумагой наруЖу.

Так мне нужно пройти через зубья СудьБы
И в крапиве ожгучей раЗуТЬСя,
Чтобы вновь обеленным увидеть СеБя
И чтоб нежным тебе покаЗаТЬСя.
1923

ОТЩЕПЕНЕЦ ГРЕХА

— Как поводырь еще незРяЧиХ
— Дремать довольно наяВу.
— Ты изодрал подошвы стРоЧеК
— О камни острые любВи.

— Давил ты много виноГРаРиН
— К тебе протянутых ГРуДей.
— Базар страстей тебе же вРеДеН,
— Ленивец тщетно молоДой.

— Ты, ставший выкрестом поРоКа,
— Тряхнувший сердцем, как моШНой,
— Иль ты не видишь дырья кРиКа
— В подоле русской тиШиНы.

И голос сходен был с оЖоГоМ,
И брел, отщепенец гРеХа,
Я заикающимся ШаГоМ,
Чтоб с солнцем встретиться ввеРХу.

Был песней каждый шаг отмеЧеН,
Я солнцем был отмечен саМ,
И было солнце схоже оЧеНь
С моей возлюбленной лицоМ.

Так в красном знамени, плывуЩеМ
Как парус, над волною руК,
Восторженно мы часто иЩеМ
Целованный румянец ЩеК.

Так часто видят каПитаНы,
Сквозь штормный вихрь, к рулю приПаВ,
В бегущей за кормою ПеНе
Улыбку милую зубоВ.

И, оступясь с уступа с всхлиПоМ,
Как с уст срывается амиНЬ,
С лучом скатился вместе с труПоМ
В ладони нижних деревеНЬ.

На сотни весен эти ПеСни
Торжественно ликуют ПуСТЬ!
Слепцы, слепцы! Какое счаСТЬе,
Как на постель, в могилу ПаСТЬ!
1923

КАЗНАЧЕЙ ПЛОТИ

Девственник, казначей ПЛоТи!
Тюремщик бесстыдных стРаСТеЙ!
Подумай о горькой расПЛаТе,
Такой бесцельно пРоСТоЙ!

Ты старость накликал заРаНе,
В юность швырнувши ПРоЩаЙ.
Но кровь протестует залпом мигРеНи,
Демонстрацией красных ПРыЩеЙ.

Как от обысков зарыВаЛи
Под половицей капитаЛ,
Ты под полом каменной ВоЛи
Драгоценную похоть укрыЛ.

Но когда вновь отрыть стаРуХе
Пук керенок взбрела блаЖЬ,—
Оказалось: в конверте проРеХи,
И бумажки изгрызла мыШЬ!

Но, когда, возмечтав о ЖеНаХ,
Соберешься в набег гРеХа,
Узришь: зубы годов мыШиНыХ
Семена превратили в тРуХу.

Чем больше сирень мы ломаем,
Тем гуще поход ветвеЙ!
Одумайся, брякнись в ноги пред маем,

Юности рыцарь скупоЙ,
И головокружительным поцелуеМ
Смиренно честь ей отдаЙ!
1923

ПРОЦЕНТ ЗА БОЛЬ

От русских песен унаследовавши гРуСТь и
Печаль, которой родина боЛЬНа,
Поэты звонкую монету стРаСТи
Истратить в жизни не воЛЬНы.

И с богадельной скупостью стаРуШеК
Мы впроголодь содержим нашу жиЗНЬ,
Высчитывая, как последний гРоШиК,
Потраченную радость иль болеЗНЬ.

Мы с завистью любуемся все моТоМ,
Дни проживающим спеШа,
И стискиваем нищенским бюджеТоМ
Мы трату ежедневную дуШи.

И всё, от слез до букв любовных пиСеМ,
С приходом сверивши своиМ,
Все остальное деловито вноСиМ
Мы на текущий счет поэМ.

И так, от юности до смерти вплоть плеШиВоЙ,
На унции мы мерим нашу БыЛЬ,
А нам стихи оплачивают славою гроШоВоЙ,
Как банк, процент за вложенную БоЛЬ.

Все для того, чтобы наследник наш случаЙНыЙ,
Читатель, вскликнул, взявши в руки пеСНЬ:
— Каким богатством обладал покоЙНыЙ —
И голодом каким свою замучил жиЗНЬ!
1923

ГОЛОВОКРУЖЕНИЕ ДУШ

Под серокудрую пудру сумерек — канавы дневных моРЩиН!
Месяц! Скачи по тучам проворнее конного гоРЦа!
Вечер прошлого октября, ты навсегда окРеЩёН
В благодарной купели богадельного сеРдЦа.

Не истоптать надоедной прыти событий,
Не застрелить за дичью созвучий охотящемуся перу
Дни!— Никакой никогда резинкой не сотрёте
Торжественной ошибки октября.

В тот вечер красная вожжа закаТоВ
Заехала под хвост подмосковных сёЛ.
В тот вечер я, Гулливер в стране лилипуТоВ,
В первый раз в страну великанши попаЛ.

Всё подёрнулось сном в невзрачном доМе
И не знало, как был хороШ
Неизреченный вечер во иМя
Головокружения дуШ!

В этот вечер, как занавес, взвились РеСНиЦы,
Красной рампою губы зажГЛиСЬ.
Даже майской зелени невозможно сРавНяТЬСя
С этой зеленью свежих ГЛаЗ.

Как гибли на арене ХРистиаНе,
Хватаясь губами за тщетное имя ХРиСТа,—
Так с вечера того и поныНе
Я гибну об имени твоём в СуеТе.

Мир стал как-то проще, но уЖе
Со страшной радостью моеЙ.
Прости, что имя я твоё тревоЖу
Моей нечестивой рукоЙ.

Моё ремесло — святотатство пред ЛюбоВЬю.
Рукой, грешившей в честь других немало стРоК,
Теперь твоё выписываю имя короЛеВЬе,
Не вымыв даже запылённых блудом РуК.

Эх, руки новые, хотя бы властью дьяВоЛа,
Себе приделаю легКо.
И вот кладу на пламя сердца руку, словно СцеВоЛа,
Чтоб стала согрета руКа.

Глаза, о беженцы из счаСТЬя,
Глаза, о склад нескладной кутерьМы,
Зажгу, как плошки я великопоСТЬя,
И пред икону лица твоего подниМу.

А губы, красные лохмоТЬя,
Трубачи ночей и беДы,
Я заменю тобой подвенечное плаТЬе,
Схожее с саваном всегДа.

Как папиросой горящей, подушку лбом прожигая в ноЧи,
Сквозь зелёное днище похмеЛЬя,
Сумасбродно и часто навзрыд лепеЧу
Неистовое имя ЮЛии.

Сквозь тощую рощу днеЙ,
Сквозь рассвет, покрывающий сумрак маРЛеЙ,
К твоим глазам на водопоЙ
Я кровь гоню тропинкой гоРЛа.

Ну что ж! Проклятая, домуЧЬ!
Любимая, кидай слова, как каМНи!
Я буду помнить некий вечер, эту ноЧЬ,
Пока день гибели не вспоМНю!

Пульс, тарахти в тревоге, и бегите, НоГи!
Вам все равно не обогнать последний ГоД!
Я вами нагло лгал, мои былые кНиГи,
Но даже надписи кладбищенские лГуТ.

Как к солнцу Икар, к твоему возношусь я иМю;
Как от солнца Икар, оборвусь и скачуСЬ!
В последний раз встряхну я буйными строкаМи,
Как парень кудрями встряхнет на авоСЬ.

Что писал всем другим и ЖаННе я —
Только первый младенческий ВздоХ.
Эти строки да будут моим постриЖеНием
За ограду объятий тВоиХ!

Не уйти мне из этих обступающих сТеН,
Головой не пробить их сРаЗу.
Было сердце досель только звонкий буТоН,
Нынче сердце как спелая РоЗа.

Ему тесно в теплице рёбер уЖе,
Стёкла глаз разбивают лиСТЬя.
Сердце, в рост и не трусь, и ползи, не дроЖа,
Лепестками приветствуя счаСТЬе!

Буквы сейте проворней, усталые паЛЬЦы,
Чтобы пулею точку пистолет не проЖёГ.
Ты ж прими меня, Юлия, как богомоЛЬЦа
Гостеприимный муЖиК.

Много их, задохнувшись от благородного мая,
Приползут к твоему пуТи.
Только знай, что с такою тоскою
Не посмеет любить никТо.

Бухгалтер в небесах! Ты подведи цифиРЬю
Итог последним глупостям моиМ!
Как оспою лицо, пророй терпимой дуРЬю
Остаток дней и устие поэМ!

Любимая! Коронуйся моим безрассуДСТВоМ,
Воспета подвигом моиМ,
С каким-то диким сумасброДСТВоМ,
С почти высоким озорствоМ.

Не надейся, что живёшь в двадцатом веке в МоскВе!
Я пророк бесшабашный, но строГий!—
И от этого потопа моей любВи
Ни в каком не спасёшься ковчеГе!
1923

ВЫРАЗИТЕЛЬНАЯ, КАК ОБЕЗЬЯНИЙ ЗАД

Кровью лучшей, горячеЙ саМоЙ,
Такой багровой, как не видал никТо,
Жизнь, кредитор неумолиМыЙ,
Я оплатил сполна Твои счеТа.

Как пленный — прочь перевязь над РаНоЙ!—
Чтоб кровавым Днепром истеЧЬ,
Так с губ рвет влюбленный обет стаРиННыЙ,
Чтоб стихам источиться помоЧЬ.

За спиною все больше и гуЩе кладБиЩе,
Панихидою пахнет мой шаГ.
Рыщет дней бурелом и ломает все ПуЩе
Сучья кверху протянутых руК.

Жизнь пудами соль складет на РаНе,
Кровоподтеков склад во мНе.
И, посвящен трагическому фарсу, ныНе
Слезами строк молюсь на стаРиНу.

Ах, мама, мама! Как ныряет в Волге чайКа,
Нырнула в тучи пухлая луНа.
В каком теперь небесном переулКе
И ты с луной скучаешь в тишиНе.

Ребенок прячется у матери под юБКу,—
Ты бросила меня, и прятаться я сТаЛ,
Бесшумно робкий, очень зяБКий,
Под небосвод — сереющий поДоЛ.

А помню: кудри прыгали ватагою беЗдеЛЬНоЙ
С макушки в хоровод, Завившись в сноп ВНиЗу,
ЗВеНели радостно, как переЗВоН пасхаЛЬНыЙ,
Чуть Золотом обреЗаНы глаЗа.

Как смотрит мальчик, если задымится ТеЛо
Раздетой женщины, так я на мир гляДеЛ.
Но солнце золотом лучей меня буДиЛо,
Я солнце золотом улыбки пробужДаЛ.

Я был пуШистый, словно Шерсть у коШКи,
И с канарейками под ручку часто пеЛ,
А в небе звезды, как свои игруШКи,
Я детской кличкою крестиЛ.

Я помню, мама, дачу под КазаНКой,
Боялась, что за солнцем в воду я сВалюСь.
И мягкими губами, как у жеребеНКа,
Я часто тыкался в ресниц твоих оВеС.

Серьга текла из уш твоих слеЗою
И Ниагарой кудри по ПЛеЧаМ.
Пониже глаз какой-то демон — Знаю —
Задел своим синеюЩиМ ПЛаЩоМ.

Знаю: путь твой мною был тРуДеН,
Оттого я и стал ТакоЙ.
Сколько раз я у смерти был тщетно укРаДеН,
Мама, заботой ТвоеЙ.

В долгих муках тобою роЖДеННый,
К дольшим мукам вперед присуЖДеН.
Верно, в мир я явился неЖДаННый,
Как свидетель неЖДаННых гоДиН.

За полет всех моих безобРаЗий,
Как перину взбей, смерть моя, снеГ!
Под ЗабоРом, в ночи, на моРоЗе
Мне последний готовь пуховиК!

Когда, на смерть взглянув, заиКаю
Под забором, возьми и черкНи
Ты похабную надпись каКую
Моей кровью по заборной стеНе.

И покойника рожа станет тоже весеЛая,
Выразительная, как обезьяний заД.
Слышишь, мама, на радость немаЛую
Был рожден тобой этот уроД.

Раньше богу молился я каждую ноЧКу,
Не обсохло МоЛоко детишных МоЛиТВ.
А теперь бросит бога вверху враскоряЧКу
От моих задушевных кЛяТВ.

Мама, мама! Верь в гроБе: не в злоБе
Ощетинился нынче я бранью сплоШноЙ!
Знаю: скучно должно быть на неБе,
На земле во сто раз мне горШеЙ.

Я утоплен теперь в половодие муК,
Как об рифме, тоскую об яДе
И трогаю часто РуКою КуРоК,
Как развратник упругие женские груДи.

Проползают года нестерпимо угрюМо...
О, скорей б разразиться последней беДе!
Подожди, не скучай, позови меня, маМа,
Я очень скоро приДу.
1923

БРОДЯГА СТРАСТЕЙ

Блаженное благоденствие детства из памяти заиМСТВуя,
Язык распояшу, чудной говоРуН.
Величественно исповедаю потоМСТВу я
Знаменитую летопись РаН.

Захлебнулась в луже последняя ВеСНа,
И луна с соловьем уж разлуЧНы.
Недаром, недаром смочены даже Во СНе
Ломти щек рассолом огуреЧНым.

Много было, кто вспыхнул, как простой уголёК,
В мерцавшей любовью теплыни поСТеЛи.
Из раковин губ выползал, как улитКа, языК,
Даже губы мозолиСТы СТаЛи.

На кресТе женских тел бывый часТо распяТ,
Ни с одного в небо я не вознёССя.
Растревожен в лугах пролетевших леТ,
Разбежался табун куролеСий.

ТоЛько помню перешейки чуть дрогнувшей ТаЛии,
ТоЛько сумрак, как молнией, пронизав наГоТоЙ,
В брызгах белья плыл, смеясь, как ОфеЛия,
На волне живота и на ГРебне ГРуДеЙ.

КлумБы губ с лепестками слишком жалких улыБоК,
Просеки стройно упавших подРуГ.
Как корабль в непогоду, кренились мы на БоК,
Подходили, как тигр, расходились, как РаК.

Изгородь рук, рвущих тело ногтяМи,
В туннелях ушей тяжкий стон, зов и бреД!
Ваше я позабыл безымянное иМя,
К вам склонялся в постель я, как на эшафоТ.

Бился в бубен грудей кистью губ сгоряЧа.
Помяните ж в грехах и меня, ротоЗея!
Я не в шутку скатился у мира в ноЧи
Со щеки полушария чёрной слеЗою.

Я, вдовец безутешный, юности ГоЛуБоЙ
Счастье с полу подберу ли кроШКаМи?!
Пальцы стаей летят на корм ГоЛуБеЙ,
Губы бредят и бредят насмеШКаМи.

Простыни обнаживши, как беЛЬМа,
Смотрит мир, невозможно луКаВ!
Жизнь МеЛЬкает и рвется, как фиЛЬМа
Окровавленных женских языКоВ.

Будет в страхе бежать даже самый леНиВый,
И безногий и тот бы бежал да бежаЛ!
Что кровавые мальчики в глазах ГодуНоВа
Рядом с этой вязанкой забываемых теЛ.

В этой дикой лавине белья и бесстыДСТВа,
В этом оползне вымя переросших груДеЙ,
Схоронил навсегда ли святое юроДСТВо,
Оборванец страстей, захмелевший звезДоЙ.

Скалы губ не омоет прибоем ЗуБоВ
Даже страшная буря смеХа.
Коронованный славой людских ЗаБаВ,
Прячусь солнцем за облако вздоХа.

Мир, ты мной безнадёжно проЩёН,
И, как ты, наизусть ПогиБаюЩий,
Я выигрываю ценою моих морЩиН,
Словно Пирр, строчек ПоБоиЩе.

Исступлён разгулом тяжёлыМ моиМ,
Как Нерон, я по бархату ноЧи
В строках населённых страданьеМ поэМ
Зажигаю пожары созвуЧий.

Растранжирил по мелочи буйную ПлоТЬ
Я с ещё неслыханным гиКом.
Что же есть, что ещё не успел ПромотаТЬ,
Пробежав по земле кое-КаК?!

Не хотел умереть я богатым, как КРеЗ.
Нынче, кажется, всё РаЗдаРеНо!
Кчомно ль жить, если тело — всевидящий глаЗ,
От ушей и до пят растопыРеННый!

Скверный мир, в заунывной твоей простоТе,
Исшагал я тебя, верно, триЖДы!
О, как скучно, что цену могу я найТи
В прейскуранте ошибке каЖДой.

Ах, кому же, кому передать мои коЗыРи?
Завещать их друзьям, но какиМ?
Я куда, во сто крат, несчастливее ЦеЗаРя,
Ибо Брут мой — мой собственный уМ.

Я ль тебя не топил, человеЧий,
С головой потерять я хоТеЛ.
В море пьянства на лодке выезжая полноЧью,
Сколько раз я за борт разум ТолкаЛ.

Выплывает, проклятый, и по водке ж бРедеТ,
Как за лодкой Христос непроШеНыЙ,
Каждый день пухнет он ровно во сто кРаТ
От истины каждой подслуШаННоЙ.

Бреду в бреду; как за Фаустом вСТаРЬ,
За мной черным пуделем гоНиТСя.
В какой ни удрать от него монаСТтыРЬ,
Он как нитка в иголку вдеНеТСя.

Сколько раз я пытался мечтать гоЛоВоЙ,
Думать сердцем, и что же?— НемеДЛя
Разум кваканьем глушит твой восторг, соЛоВеЙ,
И с издевкою треплется поДЛе.

Как у каторжника на спине бубновый туЗ,
Как печаль луны на любовной ДРемоТе,
Как в снежном рту января мороЗ,—
Так твое мне, разум, ПРокляТье!

В правоту закованный книгами ВеСЬ,
Это ты запрещаешь поверить икоНаМ.
Я с отчаяньем вижу мир весь наскВоЗЬ
Моим разумом, словно рентгеНоМ.

Не ты ли сушишь кажДый гоД,
Что можно молодостью выМыТЬ?
Не ты ли полный шприц цитаТ
И чисел впрыскиваешь в паМяТЬ?

Не ты ли запрещаеШЬ ПеТЬ
На севере о пальме южной?
Не ты ли указуеШЬ ПуТЬ
Мне верный и всегда ненужный?

Твердишь, что Пасха раз в ГоДу,
Что к будущему нет возВраТа,
С тобою жизнь — задачник, ГДе
Давно подобраны отВеТы!

Как гусенице лист глодаТЬ,
Ты объедаешь суевеРЬя!
Ты запрещаешь заболеТЬ
Мне, старику, детишной коРЬю.

На черта влез в меня, Мой уМ?
Прогнать тебя ударом по ЛБу!
Я встречному тебя отдаМ,
Но встречный свой мне ум отдаЛ Бы!

Не могу, не могу! И кричу я от злоСТи;
Как булыжником улица, я несчастьем МоЩеН!
Я, должно быть, последний в человечьей динаСТии,
Будет следующий из породы МаШиН.

Сам себя бы унес, хохоча, на погоСТ,
Закопал бы в могиле себя исполиНСКоЙ.
Знаю: пробкой из насыпи выскочит креСТ,
Жизнь польется рекою шампаНСКоЙ.

Разум, разум! Почто Наказуешь меНя?!
Агасфер, тот бродил века ЛиШЬ!
Тетивой Натянул ты кручеНые дНи
И в тоску мной, о разум мой, цеЛиШЬ.

Теневой стороной пробираюсь, грустя, по годиНаМ.
Задувает ветер тонкие свечи роз.
Русь! Повесь ты меня колдовским талисмаНоМ
На белой шее твоих берез.
1923
_________________

[S T A R D U S T]

Сельвинский Илья


Город энергий в игре не дорог.
Утро, вворк - и кровь во рту.
Умереть. Убор гробу-терему,
Иноки, жуть и тужьи кони.

Опели они чинно и лепо;
Церковь гуденья недуг в окрест -
И толп ужин, и нижу плоти
Зубра, и мумм, и арбуз.

И ловит жена манеж "Тиволи",
И жокей так снежен скатье кожи;
А ты, могилка, как лик, омыта:
Тюлий витер ретив и лют.
(1926)

Кирсанов Семен

1906, Одесса – 1972, Москва

***

Икар снов –
Кирсанов.
- Красив он?
- Рискован!
В крови нас
вон – искра!
Новь риска
и с кранов
снов арки.
Кирсанов –
к, ни сорван,
к, ни совран,
Кирсанов –
вина срок,
ковра синь,
ор в санки,
ворсинка!
Он кривса –
с коварни!
Крас. Нови
ровесник.
Сан крови
рвани-кось,
Кирсанов!
Сравни-ко!

ЛЮБОВЬ ЛИНГВИСТА

Я надел в сентябре ученический ГЕРБ,
и от ветра деревьев, от веток и верб
я носил за собою клеенчатый ГОРБ -
словарей и учебников разговор.

Для меня математика стала бузой,
я бежал от ответов быстрее борзой...
Но зато занимали мои вечера:
"иже", "аще", "понеже" et cetera...

Ничего не поделаешь с языком,
когда слово цветет, как цветами газон.
Я бросал этот тон и бросался потом
на французский язык:
Nous etions... vous etiez... ils ont...

Я уже принимал глаза за ЛАТУНЬ
и бежал за глазами по вечерам,
когда стаей синиц налетела ЛАТЫНь:
"Lauro cinge volens, Melpomene, comam!"

Ax, такими словами не говорят,
мне поэмы такой никогда не создать!
"Meine liebe Mari",- повторяю подряд
и хочу по-немецки о ней написать.

Все слова на моей ошалелой губе -
от нежнейшего "ах!" до плевков "улюлю!".
Потому я сегодня раскрою тебе
сразу все:
"amo",
"liebe dich"
и "люблю"!


Набоков Владимир

Я ел мясо лося, млея...
Рвал Эол алоэ, лавр.
Те ему: "Ишь! И умеет
Рвать!" Он им: "Я - минотавр!"
(В. Набоков)


Вознесенский Андрей

НОЧЬ

Выйдешь -
дивно!..
Свитязь
видно.

Сид Игорь

Один из организаторов Первых Битовских

АНДРЕЙ БИТОВ

Верти бандой,
Автор бдений!
Бей дни, автор.
О, бритва дней!
Битва родней.
Древний Бато,
Бетон и драйв,
Радий в бетон…
Ай, вот бредни!
Бредит война,
А в ней бродит
Андрей Битов.

Дрозд Дмитрий


Тавры

Ведь сочинения Геродота
можно было бы переложить в стихи,
и все-таки это была бы такая же история в метрах,
как и без метров.

Аристотель. Поэтика.





1. Геродот верно говорит: тавры грабежом живы и вредят гРеКаМ:
2. Города грабят, не щадят хРаМы и в горах прячутся в пещер МРаК.
3. КоМаРов численнее рой варваров, зверью равных - не блюдут РаМоК,
4. Одному преданы: наград КРаше от КРови вражеской вся грудь МоКРая.
5. Повернуть варваров дано РоКоМ, как дано в горы повернуть РеКаМ:
6. У бойца каждого РуКа дрогнет, если в бой ринется диКаРь с кРиКоМ.
7. Попадись пленник – принесут в жертву на алтарь Деве, да орлам в КоРМ:
8. Гордеца тушку под КуМиР бросят, а башку на кол под насест КуРаМ.
9. Извести б с КоРнеМ их, тавРоМ метить, да сКоРей гРеКов угостят гоРьКиМ,
10. Наградят цепью, продадут в рабство - не бывать Тавру наМ Родным КРаеМ.
11. Но должны вызубрить уРоК диких - принимать сМиРно, что дано РоКоМ:
12. Закопав падших, до утра пляшут как в большой праздник и орут гРоМКо:

13. «Не уМРет МеРтвый, он рожден будет, ведь бойца славного призвал ГРоМ…»
14. Покорить вряд ли тот народ можно, для кого гибель не была ГоРеМ.
15. Как гласит мудрость: не враждуй с сильным – до вРеМен лучших притворись дРуГоМ,
16. Отдавай золото, храни голову – побед больше наживешь тоРГоМ,
17. Чем любой битвой. Не числом, силой и мечом верным, а умом выиГРаеМ.
18. Где царит глупый, не спасти полиса ни валов поясом, ни стен кРуГоМ:
19. ГоРода наши превратят в пашни, и дела ГРеков прославлять ГРаеМ
20. Будет хор ГРачий… Не хочу верить, что сойдем в Лету, без следа выГоРиМ -
21. Не ГоРят камни. Через лет тысячу сохой пахарь или вол РоГоМ,
22. Ковырнув землю, из нее вывернет монет ГоРстку или столб ГеРМы...
23. Сохраним веру, имена наши, и зажгут факелы святым иГРаМ
24. В краю северном, где рек русла и земля скрыты под снегов твоРоГоМ.

25. Может, все лучшее, что в нас было, не прельстясь прочим, сохранит ВРаГ?
26. А века впРаВе пренебречь бренным, и, вторых зная, позабыть пеРВоГо.
27. Не Гомер смертен - языки наши, и стихи будут на дРуГом ГоВоРе.
28. Нет племен избранных – кто нос поднял, возомнив богом, того Зевс сВеРГ.
29. Но ГеРой будет на Олимп принят из земель всяких – нет племен извеРГоВ.
30. Но пока кроме моряков пленных ничего таВРы не несут В ГоРы.
31. Как ГРоза быстрые ладьи диких, со скалы выследив, трубят В РоГ,
32. И узрят плывшие из стран дальних рыбаков ГРязных и до плеч ГРиВы,
33. Осознав поздно, что улов нынешний не сеть сельди. Но и жизнь выиГРаВ,
34. Кто любим Роком, под ярмо встанет, кто судьбой брошен - принесен В оРГии
35. Божеству в жертву. И не жди жалости от кРоВь пьющих и ума здРаВоГо
36. От людей ВеРящих, что смерть – благо, потому яростных, как пасть тиГРоВа.

37. Каждый муж должен защищать родину и дом отчий и отдать, жеРТВуя,
38. Свою жизнь ради ТоРжества пРаВды и за те ценности, каким ВеРиТ,
39. Но легко ль примешь, что богам ВРажьим, словно бык, будешь поднесен заВТРа?
40. Дикари сами не горят жаждой для чужих почестей кишки РВаТь:
41. Так цари ТаВРики (а их родину, сТРану горную и почти осТРоВ,
42. Окружил ласковый к гостям Понт и его Мать, Скифию на две четВеРТи
43. Те моря моют от границ с Фракией) не шли к скифам воевать пРоТиВ
44. Колесниц Дария. Они думали, что друг друга истребят, бРиТВе
45. Божества биТВы принесут жеРТВу, а ему палец не клади В РоТ -
46. ОтоРВеТ руку. Но в свою очередь ордой скифов не глупцы пРаВяТ:
47. Хоть сильны РаТи, но сильней голод. По степи мчались побысТРей ВеТРа
48. Впереди полчищ, чтоб воды капли для ВРага не было, и жгли ТРаВы...
_________________