Бунин

[катаСтрофКА]

В истории русской художественной культуры начало XX было плодотворным, противоречивым, стремительным в развитии. На стыке двух веков Россия с особой щедростью дарит миру таланты. В период, отмеченный такими гениальными произведениями, как «Воскресение» и «Живой труп», вступило творчество Л.Н. Толстого. В эти же годы А.П. Чехов становится тем художником слова, который оказывает огромное на мировую литературу, импрессионистом» его западные исследователи. Публикуются В.Короленко, А.Серафимович, Н.Гарин-Михайловский, удивляют читателей М.Горькии и Л.Андреев, заявляет о и ранней прозой И.Бунин, начинают печататься А.Куприн и В.Вересаев. Начало XX— это время расцвета русского театрального искусства, связанного с К.Станиславского;, Ф.Шаляпина, М.Ермоловой. Музыкальное творчество А.Скрябина и С.Рахманинова определило мировой культуры XX на многие десятилетия. Русское изобразительное искусство «серебряного составило целую эпоху.

Никогда не было в русском искусстве такого количества направлений, группировок, объединений, ассоциаций, как в XX века. Они выдвигали свои творческие теоретические программы, отрицали предшественников, враждовали с современниками, пытались предсказать будущее. Слишком неясными были для многих контуры нового эстетического идеала, отсюда трагический оттенок в творческих исканиях многих художников.

В 90-е годы замкнутости мира, остановленного времени, жесткой регламентации правилами, нормами, начинает ослабевать. Восприятие становится более свободным, идет раскрепощение личности художника. Реальной действительности противопоставлены несколько вариантов. Первый из замечательно выражен А.П. Чеховым в «Чайке». Его герой Треплев утверждает изображение в произведении искусства «не такой, как она есть, и не такой, как должна быть, а такою, как она представляется в мечтах». Другой подход — действительности и попытка «сконструировать жизнь», представив ее такой, «как она должна быть».

Революционный в России у русской художественной интеллигенции различные оценки, но при всей противоречивости их не признать особого влияния революции на русскую художественную культуру. Социальные проблемы характеризуют творчество Горького и Серафимовича, пронизывают «Историю моего современника» В.Г. Короленко. Здесь В.Г. Короленко сформулировал принципы и идеалы гуманизма и демократии, которые позднее героически отстаивал в своих знаменитых письмах А.В. Луначарскому.

Многие русские писатели начала века обратились к драматургии. Это закономерно: театр привлекает огромную зрительскую аудиторию, он находится в расцвете сил и возможностей. На сцене молодого художественного театра ставятся пьесы Л.Толстого, А.Чехова, М.Горького. Пользуются успехом «Дети Ванюшина» С.Найденова, драмы Л.Андреева, С.Юшкевича. Начало революционного подъема было отмечено стремлением организационно зафиксировать единство писателей-реалистов. Созданное в 1899 году в Москве Н.Телешовым литературное содружество «Среда» сделалось одним из центров такого сплочения. Членами содружества стали Бунин, Серафимович, Вересаев, Горький, Андреев. Собрания «Среды» посещали Чехов, Короленко, Мамин-Сибиряк, Шаляпин, Левитан, Васнецов.

Очень важно, что в культуре начала века предельно заострена философско-этическая проблема: «Что лучше, истина или сострадание?» Она давно волновала различных мыслителей и художников, достаточно активно обсуждалась в прошлом в общем контексте «русской идеи», и даже такой проповедник разума, как Герцен, «опускал знамя истины во имя сострадания». «Утешающая ложь» составляет стержень драм Г.Ибсена, пользующихся в начале века огромным успехом у русской публики. Эта тема звучит в горьковской драме «На дне» и формирует определенный нравственный идеал времени. В нем связываются воедино и религиозные искания русских философов-богословов, и толстовские принципы «непротивления злу насилием», и взгляд Достоевского «на Бога в душе человеческой», и положение Вл. Соловьева «о Богочеловеке». Смысл такого идеала — «найти Бога в себе», внутреннее самосовершенствование личности, «воцарение добра в сердце человеческом». Поиски нового ценностного ориентира в системе поведения, приоритет личностного принципа, «человеческого в человеке» красной нитью проходят через «Воскресение» Л.Толстого и «Поединок» А.Куприна.

В начале века особое место в системе художественной культуры занимает Л.Андреев. Его философский критицизм, уходя от критики социальной обстановки в критику бытия в целом, пропитывается своеобразным «космическим пессимизмом». Нарастающие ноты безверия, отчаяния и связанное с этим зарождение в его творчестве элементов экспрессионизма роднят Л.Андреева с писателями русского модернизма.

Русский модернизм — явление закономерное, вызванное глубинными процессами русской культуры. Зрели вопросы дальнейшего развития русской литературы, принципиально сконцентрированные на трех проблемах: отношении к традициям русской литературы, определении новизны содержания и формы, определении общего эстетического мировоззрения. Было необходимо, говоря словами Валерия Брюсова, «найти путеводную звезду в тумане».

Представители творческой интеллигенции, подвергая критическому осмыслению существовавшие ранее художественные принципы, искали иных способов освоения мира, Одни верили, что могут обрести непосредственный, ничем не осложненный взгляд на натуру. Пренебрегая анализом общественных отношений и сложностей человеческой психики, они открывали «тихую поэзию повседневности». Другие концентрировали в художественном образе накал чувств и страстей людей нового века. Предчувствие у многих воплощалось в символах, порождавших сложные ассоциации. Все это были разные способы постичь мир, раскрыть в нем художественную правду, за явлением распознать сущность, за малым увидеть всеобщее. Эти поиски отчасти воплотились в символизме.

Русский символизм заявил о себе настойчиво и, по мнению многих критиков, «внезапно». В 1892 году в журнале «Северный вестник» была опубликована статья Дмитрия Мережковского «О причинах упадка и о новейшем течении в современной русской литературе», и долгое время она считалась манифестом русских символистов. В реализме, этом «художественном, материализме», увидел Мережковский «причину упадка» современной литературы.

В 1894-1895 годах В.Брюсов выпустил три сборника «Русские символисты», и то, что казалось разрозненным и даже случайным, получило организационное оформление. К концу 90-х годов журнал Сергея Дягилева «Мир искусства» и организованное при деятельном участии Брюсова издательство «Скорпион» образуют прочную основу для деятельности модернистов. Сборники стихов Бальмонта и Брюсова встречают широкое признание, поколение так называемых старших символистов осознается как сформировавшееся и весьма весомое художественное направление.

Черты своеобразия русского символизма проявились больше всего в творчестве так называемых младших символистов начала XX века — А.Блока, А.Белого, Вяч. Иванова. Именно в их творчестве художественный метод символистов получает объективно-идеалистическую интерпретацию. Материальный мир — только маска, сквозь которую просвечивает иной мир — мир духа. Образы маски, маскарада постоянно мелькают в поэзии и прозе символистов. Материальный мир рисуется как нечто хаотическое, иллюзорное, как низшая реальность по сравнению с миром идей и сущностей.

У массового читателя формировался литературный вкус, а культура этого периода несла значительный просветительский потенциал, развивалась и разрабатывалась целая система самообразования.

Годы послереволюционной реакции характеризовались в русском художественном сознании настроениями пессимизма и «отреченчества». Наиболее сложен был творческий путь Леонида Андреева, ставшего одним из признанных вождей декаданса, но сохранившего дух протеста против обезличивающих человека капиталистических отношений.

Русская литература нашла выход в появлении «неореалистического» стиля, не имевшего четких внешних признаков. Рядом с возрождающимся реализмом возникали и новые формы романтизма. Это особенно проявлялось в поэзии. Новый творческий подъем был характерен для И.Бунина, подлинным шедевром стал «Гранатовый браслет» А.Куприна. Поиски новых форм выражения внутреннего мира человека воплотились в два новых постсимволических течениях: акмеизме и футуризме.

Акмеизм (греч. akme — высшая ступень чего-либо, цветущая сила) получил определенное теоретическое обоснование в статьях Н.Гумилева «Наследие символизма — акмеизм», С.Городецкого «Некоторые течения в современной русской поэзии», О.Мандельштама «Утро акмеизма», А.Ахматовой, М.Зенькевича,. Г.Иванова, Е.Кузьминой-Караваевой. Объединившись в группу «Цех поэтов», они примкнули к журналу «Аполлон», противопоставили себя мистическим устремлениям символизма к «непознаваемому», «стихии естества», декларировали конкретно-чувственное восприятие «вещного мира», возврат слову его основного, изначального смысла.

Акмеисты сближались с поздним символизмом (Вяч. Иванов), ориентировались на раскрытие «вечных сущностей». Футуристы, отталкиваясь от символизма, искали путь к непосредственно данной действительности. Смысловые «первоэлементы» искусства изменяли свою природу. Футуристы разрушали границу между искусством и жизнью, между образом и бытом, они ориентировались на язык улицы, лубок, рекламу, городской фольклор и плакат. Сложилась группа поэтов, тяготевших к футуризму: В.Каменский, братья Бурлюки, А.Крученых. Их энергичное противостояние всем существующим литературным направлениям разделял молодой Маяковский. Возникает круг «будетлян» — провозвестников будущего, ставших представителями русского футуризма. Сборники футуристов «Садок судей» (1910-1913), «Пощечина общественному вкусу» (1912), «Дохлая луна» (1913) были непривычными для читающей публики.

Тенденции, которые определили развитие литературы «серебряного века», были характерны и для изобразительного искусства, составившего целую эпоху в русской и мировой культуре. На рубеже столетий расцветает творчество одного из крупнейших мастеров русской живописи Михаила Врубеля. Врубелевские образы —, это образы-символы. Они не укладываются в рамки старых представлений. Художник-гигант, мыслящий не бытовыми категориями окружающей жизни, а «вечными» понятиями, он мечется в поисках истины и красоты. Врубелевская мечта о красоте, которую так трудно было найти в окружающем его мире, полном безысходных противоречий, и Врубелевская фантазия, переносящая нас как бы в иные миры, где красота, однако, не освобождается от болезней века, — это воплощенные в красках и линиях чувства людей того времени, когда русское общество жаждало обновления и искало путей к нему.

В творчестве Врубеля фантазия с реальностью. Сюжеты некоторых его картин и панно откровенно фантастичны. Изображая Демона или принцессу Грезу, сказочную Царевну Лебедь Пана, он помещает своих героев в мир, словно созданный могучей волей мифа. Но тогда, когда предметом изображения оказывалась реальность, Врубель словно способностью чувствовать и думать природу, а человеческие чувства безмерно усиливал. Художник добивался того, чтобы краски на его холстах сияли внутренним светом, светились, как драгоценные каменья.

На стыке творчество художников, ставших гордостью России: К.А. Коровина, A.П. Рябушкина, М.В. Нестерова. Великолепные полотна на сюжеты древнейшей Руси принадлежат Н.К. Рериху, искренне мечтавшему о новой роли искусства и надеявшемуся на то, что «из порабощенного служащего искусство вновь может обратиться в первого двигателя жизни».1

Культура России в условиях советской власти отображает проблемы и противоречия плановой экономики. Монополия государства, оказывающая влияние на все сферы жизнедеятельности народа, способствовала мощному воздействию догматизма на развитие науки, возникновению режима партийной цензуры в культуре, что привело в итоге к формированию застойных явлений как в экономической, так и в культурной жизни России.
_________________
...МЫ в ответе за тех, кого приручили....(с)

мы

[катаСтрофКА]

нализ стихотворения Бунина "Змея".

"Я сед, сух, худ, но еще ядовит"
И.А. Бунин, 1941г.

И.А. Бунин - певец русской природы. Все его творчество выражает восхищение красотой физического мира, мощной силой природы. Мир у поэта всегда прекрасен, но иногда он жесток к человеку или просто равнодушен.
В стихотворении "Змея" звучат темы одиночества, неожиданной разлуки или встречи, проблема судьбы и случайности. Это стихотворение несет большое эмоциональное напряжение.
В стихотворении "Змея" действует абстрактное "я". В нем показан внутренний мир человека, как одинокой "змеи".
В поэзии Бунина есть несколько стихотворений о змеях: "Змея", "Ночная змея", новелла "Ночь".
Бунин испытывал "безудержный" ужас перед змеями. Я думаю, что поэта не покидала "вечная" тема смерти. Бунин хотел бы даже отрицать смерть, ее неизбежность: "Не верю, что умру, устану, что навсегда в земле усну, - нет, - упоенный счастьем жизни, я лишь до солнца отдохну!". Конечно, это не могло не отразиться на жизни поэта. Бунин был беспощадным, неистовым и непримиримым спорщиком, в повседневном общении часто отпугивал резкостью, желчностью, а то и озлобленностью: "Я сед, сух, худ, но еще ядовит", 1941г.
Стихотворение "Змея" такое живое, что его мрачность вызывает не только скорбь, но и гордость за человеческий дух, не сломленный тяжкими обстоятельствами, одиночеством...
_________________
...МЫ в ответе за тех, кого приручили....(с)

мы

[катаСтрофКА]

Символическая картина человеческой жизни в рассказе И.А. Бунина «Господин из Сан-Франциско».


Сочинение.Символическая картина человеческой жизни в рассказе И.А. Бунина «Господин из Сан-Франциско». В рассказе «Господин из Сан-Франциско» Бунин критикует буржуазную действительность. Этот рассказ символичен уже своим названием. Эта символичность воплощается в образе главного героя, представляющего собой собирательный образ американского буржуа, человека без имени, называемого автором просто господином из Сан-Франциско. Отсутствие имени у героя – символ его внутренней бездуховности, опустошенности. Возникает мысль, что герой не живет в полном смысле этого слова, а лишь физиологически существует. Он понимает только материальную сторону жизни. Эта мысль подчеркивается символичной композицией этого рассказа, его симметрией. Пока «он был довольно щедр в пути и потому вполне верил в заботливость всех тех, что кормили и поили его, с утра до вечера служили ему, предупреждая его малейшее желание, охраняли его чистоту и покой …». А после внезапной «смерти тело мертвого старика из Сан-Франциско возвращалось домой, в могилу, на берега Нового Света. Испытав много унижений, много человеческого невнимания с неделю пространствовав из одного портового сарая в другой оно снова попало наконец на тот же самый знаменитый корабль, на котором так еще недавно, с таким почетом везли его в Старый Свет.» Корабль «Атлантида» плывет в обратном направлении, только везя богача уже в ящике из под содовой, «но теперь уже скрывая его от живых – глубоко спустили в черный трюм». А на корабле все та же роскошь, благополучие, балы, музыка, фальшивая пара, играющая в любовь.В этом рассказе Бунин часто применяет символику. Так пароход выступает как символ цивилизации. Корабль воплощает собой общество со своей иерархической структурой, праздная аристократия которого противопоставляется людям, управляющим движением корабля, работающим в поте лица у «исполинской» топки, которую автор называет девятым кругом ада. Сам господин – символ буржуазного благополучия, общества где люди вкусного едят, красиво одеваются и развлекаются, их не интересует окружающий мир. Этим людям ничто не может доставить удовольствия, это мир кукол и механизмов. Герой рассказа умирает, этим автор показывает бессмысленность существования таких людей. Они и живут как в футляре. Корабль символизирует эту оболочку, океан - весь остальной мир бушующий, изменяющийся, но ни как не касающийся нашего героя. Океан – символ реальной, действительной жизни.Символичен и даже вызывает удивление изображенный писателем реалистом образ дьявола, огромного, как утес, наблюдающего за кораблем, который является как бы символом надвигающейся катастрофы, своеобразного предупреждения человечеству. В названии корабля - «Атлантида», заключается предчувствие исчезающей цивилизации. И.А. Бунина, часто использующего символы в своем творчестве, тем не менее нельзя считать писателем – символистом – он писатель реалистического направления, а символы для него – лишь одно из средств художественной выразительности, расширяющие содержание и придающие его произведениям особую окраску. Придавая всему изображаемому символическое начало, Бунин лишь углубляет свою мысль.
_________________
...МЫ в ответе за тех, кого приручили....(с)

мы

[Pchel]

Тема любви и смерти вроде. Хрен знает. Читайте.

Бунин принадлежит к последнему поколению писателей из дворянской усадьбы, которая тесно связана с природой центральной полосы России. “Так знать и любить природу, как умеет Ив. Бунин, мало кто умеет”, — писал Александр Блок в 1907 году. Недаром Пушкинская премия в 1903 году была присуждена Бунину за сборник стихотворений “Листопад”, воспевающих русскую деревенскую природу. В своих стихотворениях поэт связал печаль русского пейзажа с русской жизнью в одно нераздельное целое. “На фоне золотого иконостаса, в огне листопада, позолоченная закатом, встает покинутая усадьба”. Осень — “тихая вдова” — необыкновенно гармонирует с пустующими усадьбами и покинутыми хуторами. “Томит меня родная тишина, томит меня гнезда родного запустенье”. Этой грустной поэзией увядания, умирания, запустения проникнуты и рассказы Бунина, которые похожи на стихи. Вот начало его знаменитого рассказа “Антоновские яблоки”:
“Помню раннее, свежее, тихое утро... Помню большой, весь золотой, подсохший и поредевший сад, помню кленовые аллеи, тонкий аромат опавшей листвы и — запах антоновских яблок, запах меда и осенней свежести...” И этот запах антоновских яблок сопровождает его во всех скитаниях как память о родине. “Но по вечерам, — пишет Бунин, — я читаю старых поэтов, родных мне по быту и по многим своим настроениям, наконец, просто по местности, — средней полосе России. А ящики моего стола полны антоновскими яблоками, и здоровый осенний аромат переносит меня в деревню, в помещичьи усадьбы”.
Вместе с вырождением дворянских гнезд вырождается и деревня. В повести “Деревня” автор описывает двор богатой крестьянской семьи и видит “мрак и грязь” — и в физической, и в умственной, и в нравственной жизни. Бунин пишет: “Лежит старик, помирает. Он еще жив — а уже в сенцах гроб приготовлен, уже пекут пироги на поминки. И вдруг старик выздоравливает. Куда было девать гроб? Чем оправдать траты? Лукьяна лет пять проклинали потом за них, сжили попреками со свету, изморили голодом”. А вот как описывает Бунин уровень политического сознания крестьян:
“— А не знаешь, зачем суд приехал?
— Депутата судить... Говорят, реку хотел отравить.
— Депутата? Дурак, да разве депутаты этим занимаются?
— А чума их знает...”
Точка зрения Бунина на народ полемично заострена против тех народолюбцев, которые идеализировали народ, льстили ему. Гибнущая русская деревня обрамлена унылым русским пейзажем: “Косо неслась белая крупа, падая на черную, нищую деревушку, на ухабистые, грязные дороги, на конский навоз, лед и воду; сумеречный туман скрывал бесконечные поля, всю эту великую пустыню с ее снегами, лесами, селениями и городами, — царство голода и смерти...”
Тема смерти получит в творчестве Бунина многообразное освещение. Это и гибель России, и смерть отдельного человека. Смерть оказывается не только разрешительницей всех противоречий, но и источником абсолютной, очищающей силы (“Преображение”, “Митина любовь”).
Рассказ Бунина “Господин из Сан-Франциско” глубже всех, наверное, понял Твардовский: “Перед лицом любви и смерти, по Бунину, стираются сами собой социальные, классовые, имущественные грани, разделяющие людей, — перед ними все равны. Аверкий из "Худой травы" умирает в углу своей бедной избы; безымянный господин из Сан-Франциско умирает, только что собравшись хорошо пообедать в ресторане первоклассного отеля на побережье теплого моря. Но смерть одинаково ужасна своей неотвратимостью. Между прочим, когда этот наиболее известный из бунинских рассказов толкуют только в смысле обличения капитализма и символического предвестия его гибели, то как бы упускают из виду, что для автора гораздо важнее мысль о подверженности и миллионера общему концу, о ничтожности и эфемерности его могущества перед лицом одинакового для всех смертного итога”.
Смерть как бы позволяет увидеть жизнь человека в ее истинном свете. Раньше, чем смерть физическая, господина из Сан-Франциско постигла духовная смерть.
До 58 лет жизнь его была посвящена накоплению. Став миллионером, он хочет получить все удовольствия, которые можно купить за деньги: “...карнавал он думал провести в Ницце, в Монте-Карло, куда в эту пору стекается самое отборное общество, где одни с азартом предаются автомобильным и парусным гонкам, другие рулетке, третьи тому, что принято называть флиртом, а четвертые — стрельбе в голубей, которые очень красиво взвиваются из садков над изумрудным газоном, на фоне моря цвета незабудок, и тотчас стукаются белыми комочками о землю...”. Это не жизнь, это форма жизни, лишенная внутреннего содержания. Общество потребления вытравило из себя все человеческое, способность к сочувствию, соболезнованию. Смерть господина из Сан-Франциско воспринимается с неудовольствием. Ведь “вечер был непоправимо испорчен”, хозяин отеля чувствует себя виноватым, дает слово, что он примет “все зависящие от него меры” к устранению неприятности. Всё решают деньги: гости хотят получать удовольствие за свои деньги, хозяин не хочет лишаться прибыли, этим и объясняется неуважение к смерти, а значит, и нравственное падение общества, дегуманизация в ее крайнем проявлении.
Мертвенность буржуазного общества символизирует “тонкая и гибкая пара нанятых влюбленных: грешно-скромная девушка с опущенными ресницами, с невинной прической, и рослый молодой человек с черными, как бы приклеенными волосами, бледный от пудры, в изящнейшей лакированной обуви, в узком, с длинными фалдами, фраке — красавец, похожий на огромную пиявку”. И никто не знал, как надоело этой паре притворяться влюбленными. И того, что находится под ними, на дне темного трюма. Никто не думает о тщете жизни перед лицом смерти.
Теме любви посвящены многие произведения И. А. Бунина и весь цикл рассказов “Темные аллеи”. “Все рассказы этой книги только о любви, о ее "темных" и чаще всего очень мрачных и жестоких аллеях”, — писал Бунин в одном из писем. Сам Бунин считал эту книгу самой совершенной по мастерству. Иван Алексеевич воспевал не платоническую, а чувственную любовь, окруженную романтическим ореолом. Любви, в понимании Бунина, противопоказаны будни, всякая длительность, пусть даже в желанном браке, она — озарение, “солнечный удар”, нередко приводящий к гибели. Он описывает любовь во всех ее состояниях, где она едва брезжит и никогда не сбудется (“Старый порт”), и где томится, неузнанная (“Ида”), и где переходит в страсть (“Убийца”). Любовь захватывает все помыслы, все духовные и физические потенции человека, но это состояние не может длиться долго. Чтобы любовь не выдохлась, не исчерпала себя, необходимо расстаться — и навсегда. Если этого не делают сами герои, то в их жизнь вмешиваются рок, судьба: кто-то из любящих погибает. Повесть “Митина любовь” кончается самоубийством героя. Смерть здесь трактуется как единственная возможность освобождения от любви.
О творчестве Ивана Алексеевича Бунина можно рассказывать бесконечно: в его произведениях отразилось необычайное жизнелюбие их автора.
_________________
448

[Pchel]

Душа русского человека

Талант Ивана Алексеевича Бунина, огромный, бесспорный, был оценен современниками по достоинству не сразу, но с годами все более упрочивался, утверждался в сознании читающей публики. Его уподобляли “матовому серебру”, язык именовали “парчовым”, а беспощадный психологический анализ — “ледяной бритвой”. Л. Толстой сказал о его изобразительном мастерстве: “Так написано, что и Тургенев не написал бы, а уж обо мне и говорить нечего”.
Он родился в помещичьей семье, в глубинной России, рос в плодородном орловском и елецком подстепье. Гордость за свою родословную, дворянский быт и культуру, специфический уклад целого социального пласта, безвозвратно смытого временем,— все это повлияло на “жизненный состав” Бунина.
Бедность, стучавшаяся в родительскую усадьбу, заставила будущего писателя, автора “Деревни”, близко познакомиться с радостями и печалями простого народа. Девятнадцати лет он покинул родовое гнездо, по словам матери, “с одним крестом на груди”, переменил множество профессий — корректора, библиотекаря, статистика, владельца книжной лавки...
Главной темой своего творчества Бунин определил изображение “души русского человека”. “Я не стремлюсь описывать деревню в ее пестрой и текущей повседневности. Меня занимает главным образом душа русского человека в глубоком смысле, изображение черт психики славянина”. Бунин в своих произведениях не давал конкретные ответы на извечные для России вопросы: “Кто виноват?” и “Что делать?”, а лишь пытался их найти, обращаясь к русской истории.
Темы “философии истории” и “души русских людей вообще” являются лейтмотивом его “программной” повести “Деревня”. В одном из внутренних диалогов этого произведения Бунин так говорит о русском человеке: “Не хвалитесь... что вы — русские! Дикий мы народ!.. Историю почитаешь — волосы дыбом станут: брат на брата, сват на свата, сын на отца, вероломство да убийство, убийство да вероломство...” Жалея народ вообще, Бунин приходит к неутешительному итогу — в своих бедах виноват сам народ.
Незамысловатую жизнь крестьян Бунин изображает как бы-тийно значимую, таящую загадки национальной истории. В русском крестьянине и русском человеке вообще Бунина восхищали богатство натуры, талант, своеобразный артистизм, наивность, непосредственность и вместе с тем настораживали невежество сознания и стихийность чувств. Писатель с горечью отмечал смешение разнородных начал в народной жизни: недовольство обыденным и смирение с нечеловеческим существованием; мечтательность, желание подвига, высокий порыв и быстрая утомляемость, переменчивость настроения; доброта, долготерпение одних и безмерное своеволие, прихоть, беспощадный деспотизм других. А в результате — непрактичность, бесхозяйственность, крайний максимализм, неумение выбрать дело по силам, отсутствие прочных культурных традиций в быту, семье, хозяйстве.
Герой повести Кузьма Красов, строгий, худой от голода и дум, мучительно размышляет о судьбе великой страны, о ее бесконечных богатствах и нищей убогости: “Чернозем-то какой! Грязь на дорогах — синяя, жирная, зелень деревьев, трав, огородов— темная, густая... Но избы — глиняные, маленькие, с навозными крышами. Возле изб — рассохшиеся водовозки. Вода в них, конечно, с головастиками... Пещерные времена, накажи Бог, пещерные!”
Нет, это не Кузьма Красов, а сам автор выносит на суд читателя противоречивые свои думы о судьбе России, о Руси как о целом. Но за современными Бунину горькими картинами жизни крестьянской России он все время видит ее глубинную, многовековую историю, за темными и искалеченными судьбами — огромные, неразбуженные силы, таящиеся в русском человеке.
Бунину приходилось слышать много упреков со стороны критиков в том, что жизнь деревни видится ему в слишком уж мрач ных тонах, что он не знает и не понимает народ и даже стремится его очернить. Бунина эти упреки раздражали. “В деревне прошла моя жизнь,— парировал он,— следовательно, я имею возможность видеть ее своими глазами на месте, а не из окна экспресса”. Действительно, Бунин знал деревню так, как никто из писателей, что давало ему полное право на собственное суждение о ней.
“Деревня” ознаменовала начало нового плодотворного этапа в творчестве Бунина. В 1910-е годы из-под его пера выходят: повесть “Суходол”, рассказы “Веселый двор”. “Хорошая жизнь”, “Захар Воробьев”, “Худая трава”, “Господин из Сан-Франциско” и “Сны Чанга”. “В эти годы,— вспоминал писатель,— я чувствовал, как с каждым днем все более крепнет моя рука, как горячо и уверенно требуют исхода накопившиеся во мне силы”. Деревенская тема продолжает занимать центральное место в творчестве Бунина и в этот период. Он словно чувствует, что в повести “Деревня” сказал еще далеко не все — внутренний мир крестьянина остался за пределами повести.
“История души” была описана Буниным достаточно ясно в повести “Суходол”. Прообразом Суходола послужила родная писателю Каменка. Бунин очень живо нарисовал характеры жителей Суходола, их мир забот и страстей. “Жизнь семьи, рода, клана глубока, узловата, таинственна, зачастую страшна,— пишет Бунин.— Но темной глубиной своей да вот еще преданиями, прошлым и сильна-то она”.
Уже на первых страницах повести Бунин создает яркий образ Натальи, которая выступает как наиболее трагическое действующее лицо. Чем глубже погружается Бунин в анализ характеров героев повести, тем очевиднее становится их зависимость от условий реальной действительности, тем категоричнее звучит суждение самого писателя об этих условиях. В повести “Суходол” Бунин стремился доказать, что “быт и душа русских дворян те же, что и у мужика: все различие обусловливается лишь материальным превосходством дворянского сословия”.
Бунин с большим сочувствием относился к русскому народу, глубоко верил в его душевное здоровье и могучие нравственные силы, лишь скованные в нем до поры уродливыми формами современной общественной жизни. Не сомневаясь в грядущем возрождении, писатель, однако, придавал несравненно большее значение способности народа переносить жизненные невзгоды, нежели его стремлению активно противостоять им. Таким выступает народ в рассказах “Веселый двор”, “Захар Воробьев”, “Худая трава”, “Сверчок”. Герои этих произведений: кроткая, всепрощающая Анисья, простодушный и добрый богатырь Захар Воробьев, Егор Минаев. Сверчок — являются для Бунина представителями истинной России. Он противопоставляет их миру кулаков и лавочников. На этих людей писатель возлагает надежды на грядущее национальное возрождение. “В отношении людей мужицкого мира в дореволюционных деревенских вещах Бунина все симпатии и неподдельное сочувствие художника на стороне бедных, изнуренных безнадежной нуждой, голодом... унижениями от власть и капитал имущих. В них его особо трогают покорность судьбе, терпение и стоицизм во всех испытаниях голода и холода, нравственная чистота, вера в Бога, простодушные сожаления о прошлом. К людям, так или иначе порывающим с этим исконным крестьянским миром... Бунин беспощаден”,— писал А. Т. Твардовский.
Эта непоколебимая позиция Бунина с еще большей силой сказалась в эпоху великих революционных потрясений, когда народ с оружием в руках поднялся на борьбу. В восставших писатель увидел ту слепую, разрушительную силу, которой сам всегда страшился и которую ненавидел. Он отказался признать народ в этих людях и навсегда порвал с этим народом... Бунин провел в эмиграции тридцать три года, где не переставал заниматься литературной деятельностью, в отличие от многих других эмигрировавших русских писателей. Пережив короткий период творческой растерянности, он нашел в себе силы включиться в работу.
Трагическое сознание того, что он навсегда потерял Россию, не покидало Бунина до последних дней его жизни. Жизнь вне России поневоле поставила перед ним задачу, к выполнению которой он и без того был подготовлен всем своим предшествующим опытом. Оторванность от родины, обладание исключительно старым историческим материалом и старыми о нем представлениями стали причиной того, что произведения этого периода — “Жизнь Арсеньева”, цикл “Темные аллеи” и некоторые другие — тяготеют к “прошлому, отжившему” и его вечным проблемам.
Именно в разлуке с родиной, вдали от нее, у Бунина нашлись самые нежные, самые ласковые слова о ней, которые он раньше, живя в России, стеснялся произнести вслух. Вера в Россию (“Разве можем мы забыть родину? — повторял он.— Она — в душе”), очевидно, и предопределила исключительность судьбы Бунина даже среди богатой талантами русской литературы. Он не только был, но и остается одним из крупнейших русских писателей.
Бунинское слово осталось нетленным. Оно вошло в ту сокровищницу прекрасного и вечного, что именуется искусством и к чему всю жизнь стремился художник.
_________________
448

[хХАКЕИСДх]

А тема любви в творчестве Бунина на произведение не помню название вроде какойто там браслет

[S-vOdKA]

[Пустота]