Графоманы-форумчане, это вам, почитайне!

[Strelok]

Елена Луканкина

г. Тамбов



ПЕНИЕ БЕЗ ГОЛОСА

Вся жизнь - черновик, даже самая гладкая.
Марина Цветаева.



Частенько мне вспоминается песенка: "Толстой был тоже графоманом, у графа мания была". Такая вот игра слов! На самом же деле все серьезно - не до игр! Графомания давно уже не играет в прятки, а наступает, завоевывая сантиметр за сантиметром страницы книг, журналов, литературной памяти. "Звездные войны" - это фильм, а вот настоящая атака клонов - увы, реальность. Графомания атакует, срывая глотки, но все же пробиваясь к литературной трибуне, беспардонно расталкивая всех локтями! В сущности, графомания - это и есть пение без голоса, не просто многословное бесполезное сочинительство, а, простите, извращение, садомазохизм какой-то! Графоманы себя ломают, вымучивают, ищут на своих мозговых чердаках глину для лепки образов, а потом этим же приготовленным на скорую руку продуктом травят бедных читателей. Таким образом, мучаются все, кроме самого безголосого певца, лишенного поэтического слуха!

В последнее время слово "графоманы" часто подается под соусом предельного семантического расширения: это все, кто любит писать и постоянно этим занимается. На мой взгляд, такая трактовка понятия невозможна: именовать графоманом каждого активно пишущего - все равно что всех темпераментных и страстных женщин называть блудницами. И все же техника примитивного склеивания бесконечных версификаций нынче процветает. Мельчает современная литература: теряет глубину. Хотя нет, как раз наоборот: опускается на глубину, забирается в речевые дебри - этим умением поэзия за последние годы овладела вполне. Гораздо труднее дается обратное движение - подняться с глубины, выбраться из дебрей. К этому далеко не все стремятся.

В английском журнале "Athenaeum" за 1895 год журналист Макс Нордау определил графомана как "живущего ненасытной жаждой писать, хотя ему не о чем писать, кроме собственного психического и нравственного недомогания". Но где должна пройти эта грань между излюбленными "идеями" писателя и его "психическим и нравственным недугом"? Когда особо интересующая писателя тема, к которой он постоянно возвращается, становится симптомом психического заболевания? Ведь существует давняя и распространенная теория (успевшая стать уже банальной): гений зачастую тесно связан с "неврозом". Тогда возникает другой вопрос: когда неуемное стремление писать о своих "неврозах" становится манией, несовместимой с серьезной литературой, а когда - нет? Кто решит?

Писатель отличается от графомана в той же мере, в какой алкоголик отличается от пьяницы. Один хочет не пить и не пьет, другой хочет не пить и все равно пьет. Безусловно, укушенные "зеленым змием" - невротики, как и истинные писатели, но вот чтобы графоманы... По-моему, это люди, страдающие псевдоболезнью, которую в простонародье величают образно: запор мыслей, понос слов. Действительно, графоманы разве что и умеют выдать свои стишки за шедевр, они неспособны на прогресс, необучаемы, не умеют работать над собой. Но как ни крути, право на графоманство становится единственным из прав человека, что в нашей стране соблюдается всегда. Безответственность графоману дает неповторимое ощущение свободы. Но все графоманы, осознавая где-то в закоулках подсознания собственную несостоятельность, стремятся к тому, чтобы окружающие убедили их самих в обратном. Такая вот психология! Никому не приходит в голову карабкаться на сцену Большого театра с возгласами: "Я бы станцевал партию Жизели не хуже". Однако всякий, освоивший пятистопный ямб, - пишет стихи, а посмотревший на знаменитый "Черный квадрат" берется за кисть со словами: "Я тоже так могу", стремясь пополнить легионы уверенных в своей гениальности "всезнаек и всеумеек"!

В редакцию газеты, где я работаю корреспондентом (областной еженедельник для семейного чтения "Наедине"), приходит большое количество писем с рассказами, стихотворениями, часто недоработанными, бывает и неграмотными, но с припиской: "Прошу не исправлять и не сокращать!" Эти авторы думают, что от количества напечатанных строк будет зависеть успех их произведения. Осталось только возвести подобную пробуждающуюся наглость в куб и услышать от самого приписчика следующее: "Вы пишете, что я безграмотен, но мои ошибки - это хлеб корректоров!"

Чтобы не быть голословной, предлагаю вниманию одно из присланных нам стихотворений.




Не любовь

Мы так рядом и так далеки
Мы не любим, но мы так близки.
Просто нам хорошо с ним вдвоем,
Остальное уже не причем

Нам не нужно этих сложных встреч
Нам хватает с ним того, что есть
Мы не знаем о нас ничего,
И от этого даже легко

Для нас нет этих сложных слов,
От которых все мысли вразброс
Все, что нужно нам сейчас двоим,
Это быть побольше одним.


Это прислала к нам в редакцию 18-летняя М.П. (авторская орфография и пунктуация не изменена) с просьбой "для меня очень важно, если вам понравятся мои стихи и вы хотя бы несколько из них напечатаете". Что тут скажешь, только руками разведешь! К сожалению, это не "не любовь", а не стихотворение: НЕ рифма, НЕ ритм, НЕ образ, НЕ мысль... в общем, НЕ поэзия, а графомания! С другой стороны, чисто по-человечески, радует, что львиная доля присылаемых стихов - про любовь. Люди влюбляются, попадают в сети вдохновения и начинают писать: много, обо всем и как получится. Все это объяснимо и понятно, но подобное "чувствоизливание" - это стихи для себя, в стол. И никак не поэзия, "озолоченная" Пушкиным и "разлинованная" Маяковским. Увы, но "Не любовь" - классический вариант графомании. Греет в этом случае только одно: автору - 18, а значит, ему еще расти и расти. И кто знает, может, степень чувствования и мастерства уважаемой М. со временем достигнет таких высот и широт, что она посоперничает с самой Богиней М. женской поэзии - Мариной Цветаевой.

А ведь есть графоманы в возрасте. А это уже тяжелый случай! Да и темы - совсем взрослые и душещипательные. Вот, например, отрывок из стихотворения некой М.Г.



Вопли к Небу летят.

Детки малые
Кушать хотят.
Отец-пьяница
Снова хмельной,
Недоволен он
Трезвой женой.
С утра до ночи
Работает она,
Но все также
Несчастная очень бедна.



Это вам не "не любовь", которая в жерновах жизни сто раз еще перетрется, пьющий муж со стажем - это уже настоящая трагедия, особенно, когда "детки малые кушать хотят". Все это больно, жутко, страшно, но давайте вернемся к стихотворению. Хотя - чего возвращаться-то? Думаю, здесь не нужны комментарии, и итог тот же, что и в первом случае: графомания, НЕ поэзия!

Словом, таким авторам чужда самокритичность. И даже больше: если кто-либо решится указать на недостатки их произведений, они принимают это как личное оскорбление. Классический признак графомана то, что он очень серьезно относится к тому, что делает. Юмор в адрес своего творчества для него абсурден, как появление в шортах на симфоническом концерте. Самоирония всегда сопутствует творцу и ее начисто лишен графоман. Более того, графоман страдает самым сложным (по продолжительности) видом ломки: когда его творчество не принимают, то единственный выход - это принять новую дозу творчества, то есть начать писать снова. Надо понимать другое: все писатели - графоманы, но не все графоманы-то - писатели. К сожалению, ни время, ни возраст так и не вырабатывают у многих "пишущих провидцев" умения (таланта!) понять это! Подобный ритуал для них почему-то невыполним: от души посмеяться над самим собой и начать все с белого листа. А ведь генерал де Голль коллекционировал карикатуры на самого себя, и когда они исчезали из газет, считал, что это свидетельствует о падении его популярности. Известно, что Николай Гоголь с острейшим чувством стыда перечитывал свои произведения. Подобное делал Бальзак. Некрасов после выхода в свет первого сборника стихов скупал его в книжных лавках и уничтожал. Почему? Он нашел в нем литературные изъяны, увидел незрелость своего литературного опыта, и ему было стыдно, что читатель непременно это увидит и осудит автора. А вот что писал Максим Горький: "Кончая работу, прочитываешь ее с трудом и почти всегда с тяжелым сознанием неудачи".

Читать и перечитывать написанное, сокращать, изменять, дополнять, воспитывая у себя и у читателей хороший литературный вкус, - вот долг каждого, кто берется за перо, кто желает обратиться к читателю с печатным словом. Но быть напечатанным - этого мало. Надо быть также и читанным и - больше - принятым в сердце читателя. Стихи и рассказы рождаются не только в молитвенном общении с Господом, но и в упорном труде. Начинающий автор, не имеющий высокой требовательности к себе, навсегда остается начинающим. И, конечно, есть еще одно требование к пишущим: пишите только о том, что прошло через личную сердечную "лабораторию", то, что глубоко продумано, взвешено, проверено, чем живет ваша душа.

Пусть не удручают вас первые неудачи. Бог любит трудолюбивых. Надо (необходимо!) настойчиво работать над собой, над словом, над мыслью. Нельзя научить человека писать ГУСТО и ПЛОТНО, но можно прийти к этому, "наращивая" на свой хребет-дар позвонки опыта, а сюда входит и усердие, и глубина, и развитие. А самый главный совет: читайте, читайте много - лучшего "витамина" для собственного роста не найти!

Марина Цветаева писала: "Бессмысленно повторять (давать вторично) - вещь, уже сущую. Описывать мост, на котором стоишь. Сам стань мостом, или пусть мост станет тобою - отождествись или отождестви. Всегда - иноскажи". Любому пишущему человеку надо помнить это. Литература - это отражение леса, отраженного в воде: в нем есть своя красота и свой ущерб, главное - не копировать действительность, а создавать, вторую, новую. Петь, не подражая соловью, а - ДУШОЙ, главное, чтобы голос был. А пение без голоса - все равно что брак без любви - ФАЛЬШИВО!

[S T A R D U S T]

ниасилил, но мысль панятна

главная отмаза будет: я пешу для ся
_________________

[Strelok]

[OdinEight]

Что ж, вполне согласен с автором. То, что надо уметь читать своё и находить в нём ошибки - верно. Каждое слово необходимо замерять. Читать вслух и слушать читаемое.

[S T A R D U S T]

ах да, ещё восхищают те кому подобная графомания нравица
_________________

[OdinEight]

[S T A R D U S T]

или наоборот деградируют
_________________

[Strelok]